Реакция профессора оказалась столь неожиданной, сколь остроумной. Вначале он поинтересовался об оценке, которую имел секретарь по истории партии, и, получив ожидаемый ответ, резюмировал:

— ^4 вот я бы не поставил вам и «кола». Избрать меня пожизненно вам не удастся по одной причине: как указывал «наш дорогой Никита Сергеевич» (цитировалось название известного фильма — авт.), нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», и я надеюсь дожить до этой счастливой поры. А, как известно, с полной победой коммунизма государство отмирает, да и функции партии отпадают. В результате мои обязанности упразднятся сами собой. Так что ничего у вас не выйдет, уважаемые.

Секретарь был «ущучен» по полной программе, хотя, по большому счету, коммунист Агафонов весьма произвольно интерпретировал как положение классического марксизма об отмирании государства («Анти-Дюринг» Энгельса), так и аналогичные идеи Ульянова-Ленина («Государство и революция»), поскольку судьба партии в марксистско-ленинском учении изложена весьма туманно, и уж, во всяком случае, классики не осмеливались предрекать ее отмирание. Но это уже никого не интересовало — уставшие и проголодавшиеся товарищи жаждали перекура. (Воистину был прав знаменитый авиаконструктор Павел Сухой, утверждавший, что если собрание длится больше 20 минут, оно плохо подготовлено).

А итог открытого заседания под дружный «антипартийный хохот» подвел беспартийный «пофигист», профессор Соколов, усердно набивавший в это время трубку табаком:

— То-то я вижу, все вы торопитесь похоронить родную вашу партию. Ишь, осмелели, вольнодумцы хреновы — вот «капну» завтра в партком, забегаете у меня как зайцы.

P. s.

Разумеется, профессор Агафонов мастерски паясничал, когда изображал себя истым поклонником Хрущева. Трагикомическую историю о том, что происходило с людьми, по-настоящему грезившими «коммунистическим завтра», поведал нам профессор Сухоруков. Некий работяга ситценабивной фабрики, одухотворенный содержанием морального кодекса строителя коммунизма и заверением Хрущева, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», решил обратиться с посланием к тем счастливцам, кому действительно удастся «вкусить плодов коммунизма». Соответствующая капсула (она же пол-литровая бутылка из-под дешевого портвейна) была закопана глубоко в землю возле родного жилища. Но судьба распорядилась таким образом, что мечтатель сам благополучно дожил до обещанной поры и остался «с носом». Ему ничего не оставалось делать, как извлечь зарытую в землю бутылку, сдать ее в пункте приема стеклотары, а затем еще и потребовать «сатисфакции» у секретаря партийной организации ситценабивной фабрики.

Говорят, наивный мечтатель о «светлом будущем» закончил свой бренный путь плачевно — в больнице для скорбных главой, т.е. в самом обыкновенном дурдоме.

Очень жаль пролетария.

13. САГА О БЕДНОМ ПРОФЕССОРСКОМ КРОЛИКЕ

Юмор профессора Агафонова был особенным. Широко улыбающимся и уж тем более хохочущим его видели не часто — он мастерски владел своими эмоциями даже в тех комичных ситуациях, когда, казалось, уже деваться некуда. Разумеется, он не был «законсервированным», закрытым человеком — напротив, высоко ценил чувство юмора, но шутил всегда с серьезным видом.

Вспоминается его переход на работу в институт имени Герцена. Чтобы не «топать» лишних полкилометра от Казанского собора до факультета географии, экстравагантный профессор (с шикарной, седеющей академической бородой) умудрялся заодно со студентами каждый день перелезать через достаточно высокую металлическую ограду со стороны набережной Мойки, сразу попадая в помещение. При этом он не забывал прочесть нотации студентам за подобные «верхолазные трюки». Отбивая, казалось бы, вполне обоснованные атаки, пребывавших в недоумении ребят, Николай Тимофеевич однажды выдал:

— Голубчики! Поймите простую истину: если меня вытурят отсюда, я завтра же пристроюсь в соседнем университете экономики и финансов. Ну а кто вас приютит горемычных, вы подумали об этом? Даже в ПТУ, и то прием уже окончился. Так что извольте ходить в «калитку», а забор оставьте профессуре— иначе доложу Боборыкину (ректору — авт), и не возрадуетесь у меня.

Говорил на полном «серьезе», не улыбнувшись ни разу, и, может быть, зря — чем меньше смеемся, тем меньше вырабатывается, так называемых эндорфинов, «гормонов счастья» — это чистая биохимия. Кто знает, если бы профессор был более склонный к «естественному хохоту», то, может быть, и здоровье его было бы крепче. (А может, следовал известному изречению Г. Честертона: «Смеяться можно над чем угодно, но не когда угодно. Мы шутим по поводу смертного ложа, но не у смертного же ложа»!).

Отношение Николая Тимофеевича к юмору хорошо проявилось в следующей забавной истории.

.. .Близилась круглая дата профессора — 60 лет, которая по всем приметам ожидалась быть помпезной, о чем со всей очевидностью свидетельствовал настрой многочисленных его друзей, бывших сослуживцев, поклонниц (для которых он был гуру и сэнсэй), бывших аспирантов и студентов. Однако время было мерзопакостное, зарплата профессора пробила потолок 40 долларов и катилась дальше вниз, полки магазинов сверкали «голью». В сложившихся условиях пришлось думать не столько о дорогих, сколько оригинальных подарках для Агафонова. И выход был найден — кроме каких-то традиционных презентов, нами (в компании с профессором Соколовым), был преподнесен юбиляру маленький кролик, что-то около месяца отроду — обыкновенный, нормальношерстный, «шкурковый», приобретенный Димой Гдалиным на Кондратьевском рынке.

Дарители руководствовались следующими соображениями. Во-первых, содержался намек на тяготы и лишения смутного времени, когда разговоры о натуральном хозяйстве стали приобретать почти будничный характер. Во-вторых, профессор форсировал строительство собственной «мызы», где-то у черта на куличках (кажется, в Лодейнопольском районе), и ему делался посыл о полезности эволюции Агафонова-теоретика в Агафонова-практика, хотя бы кроликовода (с учетом богатых местных травостоев). Наконец, в, третьих, к этому времени он обрел «внучатое счастье», и предполагалась, что лучшего подарка для маленького внука, чем пушисто-ушастое создание, трудно себе представить.