— Во-первых, Олег Васильевич, впечатление такое, что вы «хорошо позавтракамши» сегодня, а, во-вторых, сами вы, профессор, чай, давно в зеркало глядели на себя?

— Послушай, Брунгильда! В отличие от некоторых, я не собираюсь никого соблазнять и ни к кому подольщаться, — оживился Соколов, — ты ясе — юная «хыщница», пушишь хвост и постоянно косишь на сердцеедов, поэтому изволь марафет наводить каждый божий день, а не через два дня на третий. И нечего выгускать свои коготки, иначе я тебе их быстро обрежу. Благодарить надо старика — кто тебе еще подскажет, если не я? Иди отсюда, козявка!

После этих слов атмосфера полностью разрядилась.

Все дружно рассмеялись.

34. «ВАША ПАРТИЯ — БОРДЕЛЬ»

В том, что отдельные вузовские преподаватели в СССР не состояли в партии, являвшейся, как известно, «направляющей и вдохновляющей силой» советского народа, ничего оригинального не было. Однако по отношении к такому аполитичному вольнодумцу, как профессор Соколов, анкетная запись «беспартийный» делала его идеологическую платформу как бы несколько даже «приукрашенной». Мало того, что марксизм он рассматривал как человеконенавистническую «теорию зависти», а «ленинизм — как «учение о полезных идиотах, которые торят дорогу идущим вослед бешеным», некоторые данные свидетельствовали о том, что ему каким-то непостижимым образом удалось «увернуться» не только от комсомола, но даже от пионерского галстука.

Здравомыслящих людей в окружении профессора всегда терзали смутные сомнения в правдоподобности подобной байки, хотя бы потому, что такой идеологически незрелый индивидуум, казалось бы, никогда не смог стать студентом престижного Ленинградского университета. Однако у Соколова на этот счет было железное «алиби»: он сумел стать первоклассным фехтовальщиком, и спортивной кафедре университета было абсолютно наплевать на идеологическую зрелость абитуриента — ей надлежало приумножать спортивную славу своего заведения.

Будучи чуждым любой идеологии, он никогда не принимал участия в выборах (мол, «.очередная перепись идиотов»), иронизировал над съездами партии ^сатанинскими сборищами»). С известной долей условности его можно было отнести к категории так называемых пофигистов, которые презирают внешние условности и считают борьбу партий и общественных движений мышиной возней одержимых холодным расчетом и практицизмом людей.

Разумеется, пофигист — пофигисту рознь, и это несмотря на то, что грань между здоровым пофигизмом и откровенным эгоизмом весьма тонкая. Во всяком случае, в эгоизме упрекнуть его было никак нельзя — он был неизменно внимателен к сотрудникам и особенно сотрудницам, не забывал поздравить с днем рождения и прочими знаменательными датами не только преподавателей, но и лаборантов. И уж, конечно, к нему была явно неприменима циничное выражение «пофигистов» — «все, что говорят за моей спиной, слушает только моя задница»...

Вспоминается такой случай. Отправляясь на работу в Афганистан по линии ЮНЕСКО в самые кровопролитные годы (начало 80-х гг.), автор в шутку попросил коллег по-человечески помянуть его в случае, если, не дай Бог, «кокнут шайтаны». Ответная реплика Соколова, до сих пор звенящая в ушах, была столь циничной, сколь и безобидной, поскольку она полностью соответствовала той иронично-непринужденной атмосфере, царившей в те годы на кафедре:

— «Об что» разговор, дорогой коллега! Вы только повод дайте — все «обтяпаем» по первому разряду!

В личном же разговоре Олег Васильевич, упомянув бессмертного Остапа Бендера (мол, «зачем вам деньги — батистовые портянки в Афганистане не нужны, а крем «Марго» все равно уже не найти»), презентовал на дорогу какой-то оберег и вообще посоветовал не «валять дурака» в «дикой стране», где жизнь «не стоит и копейки» (что впоследствии оказалось сущей правдой). Это факт (как и многие другие) говорит о том, что его «пофигизм» не имел ярко выраженной эгоистической окраски.

Случай же, давший название этой байке, произошел где-то в середине 80-х годов. Доцент Зинаида Ивановна Шипунова, только что прошедшая по конкурсу на одну из кафедр, как чрезвычайно пунктуальная и организованная сотрудница, тут же была кооптирована в состав партийного бюро факультета географии. Естественно, что именно такому человеку было «доверено» собирать партийные взносы, и она быстро навела порядок в этом, кстати сказать, сильно запущенном деле. Весь фокус заключался в том, что некоторые коммунисты, якобы по забывчивости, постоянно недоплачивали партийные взносы из своих посторонних заработков (хоздоговорные работы, чтение лекций по линии общества «Знание» и т. д.). С этим «наивом» Зинаида Ивановна быстро покончила.

Однажды столкнувшись на лестнице с вальяжно шествовавшим с трубкой во рту (курить тогда еще позволялось) профессором Соколовым, она опрометчиво задала ему вопрос, о котором впоследствии очень сожалела и который тут же стал достоянием широкой гласности:

— Олег Васильевич, кстати, а как у вас обстоит дело с уплатой партийных взносов за октябрь месяц?

Учитывая общественный профиль кафедры, на которой работал Соколов, она категорически не допускала его беспартийного статуса и, конечно же, не имела ни малейшего представления о его идеологическом «пофигизме». Вытащив трубку изо рта, тот членораздельно произнес свой ставший знаменитым монолог:

— Уважаемая Зинаида Ивановна! Я всегда считал, что ваша партия — бордель, вы даже не знаете своих членов. Честь имею!

Последовала немая сцена, прерванная тем, что в это время навстречу Соколову по лестнице поднимался другой партийный активист N, возвратившийся только что из заграничной командировки и успевший до этого прихвастнуть солидным денежным приработком в университете г. Потсдама.

— Зинаида Ивановна, — окликнул Соколов собирательницу членских взносов, — кстати говоря, вы бы лучше «тряхнули» N, вернувшегося из Потсдама, он здесь бахвалится, что неплохо «прибарахлился». А. вот взносы родной партии из дополнительного дохода, небось, снова «зажилил»?