Как бы ни так! Новую жизнь документ обрел примерно через 40 лет, когда уже пришло, так сказать, время «ехать не на ярмарку, а с ярмарки» и стали актуальными слова поэта А. Некрасова: «Бывали времена и хуже, но не было подлей...». К этому времени действующие лица, мои дорогие друзья, стали солидными людьми: автор расписки стал действительно «большим начальником» — директором одного из знаковых институтов Российской академии наук, а «проситель» — известным профессором-экономистом Петербурга.

И вот однажды, посетив закадычного друга-директора на ул. Серпуховской, Борис Васильевич магически извлек из нагрудного кармана полуистлевшую приснопамятную расписку-челобитную и в знак действительно «незаржавевшей дружбы» (что само по себе достойно восхищения!) попросил зачислить его (разумеется, в шутку) в штат института. Надо заметить, что в это время жалованье доктора наук академического института мало чем отличалось от зарплаты дворника, и оставались в нем лица преимущественно пожилого и старческого возраста, которым деваться было уже просто некуда.

После немой гоголевской сцены и последовавшего гомерического хохота, директор института оставил на пожелтевшей от времени расписке развеселившую в очередной раз присутствующих остроумнейшую надпись: «Зачислить в штат института 70-летнего доктора Лашова Б. В. в целях омоложения нашего славного коллектива».

Эта невыдуманная история чем-то отдаленно напоминает сюжет, связанный с небезызвестным Армандом Хаммером (1898—1990) — американским предпринимателем и деловым магнатом, председателем корпорации Occidental Petroleum, потомком одесского еврея. Обласканный в свое время Лениным, он получил от него мандат, дававший его владельцу практически неограниченные полномочия. Существует забавная притча, что прилетев в конце 70-х в Москву (как всегда, на своем самолете) около двух часов ночи он вознамерился вместо гостиницы сразу посетить мавзолей своего благодетеля Ульянова-Ленина. Встречавшие высокого гостя сотрудники КГБ деликатно объяснили ему, что время слишком позднее для посещения мавзолея, на что большой друг СССР (по другим источникам: гениальный аферист) достал из кармана бумажку следующего содержания: — «Товарища Хаммера пропускать ко мне в любое время дня и ночи. В. И. Ульянов (Ленин)».

Ничего не поделаешь: пришлось будить коменданта Московского Кремля.

23. «ЕВРЕЙ-МОМЕНТ»

Главный фигурант этой забавной истории — блистательная личность — Игорь Яковлевич Блехцин. Помимо университетских регалий (доктор, профессор и проч.), он — международный мастер по шахматам, а это уже эксклюзив. Находясь в зрелом возрасте, он все еще принимает участие в организуемых на западе шахматных турнирах по классу так называемых ((синьоров» (то есть, ветеранов шахмат), возвращаясь оттуда, как правило, не без гешефта. Конечно, призовые в такого рода турнирах не отличаются масштабностью, но для российского профессора и они бывают весьма кстати.

По поводу шахматных успехов Игоря Яковлевича (у которого давно имеется гроссмейстерский балл) наш Учитель Дмитревский остроумно подшучивал: да если бы не прижимистость мастера, он давно бы стал гроссмейстером, так как экономия на питании в странах Евросоюза, мол, негативно сказывается на исходе его шахматных поединков. (В этой связи вспоминается байка о ленинградском гроссмейстере Толуше, о котором поговаривали, что если бы он не злоупотреблял спиртным, то наверняка, стал бы чемпионом мира, на что сам гроссмейстер, якобы, парировал: если бы в мерзкое время не рюмка водки, то он вообще бы никогда не стал даже гроссмейстером).

Впрочем, речь в данном случае — не о Блехцине-шахматисте, а о его незабываемой попытке в семидесятые годы выступить на одной их международных конференций по экологии непременно на английском языке, что считалось в то время «высшим пилотажем». Маленькая загвоздка состояла в том, что молодой кандидат наук не только им не владел, но даже не был как следует знаком с английским алфавитом. Поэтому просьба к друзьям оказалась более чем оригинальной: перевести его страничное выступление русскими буквами в английской транскрипции. Сказано — сделано, и с этой заветной «ксивой» оратор самоуверенно вышел на трибуну экологического симпозиума в Ленинграде, чтобы сразить присутствующих не только новыми идеями в области экологии, но и успехами в лингвистической сфере.

После выступления, Олег Петрович Литовка — общепризнанный лидер «тусовочной компании», который никогда не лез за словом в карман своих мешковатых брюк, давясь от хохота, прокомментировал выступление Игоря Яковлевича весьма своеобразным способом:

— Слушай, Мука (так он предпочитал обращаться к своему другу[1]), из твоего выступления мы четко смогли разобрать лишь одно выражение: «еврей-момент», которое ты употребил целых 3 раза. Любопытно, что бы оно значило?».

Не растерявшийся Игорь Яковлевич на это едкий «наезд» ответил весьма достойно:

— Литовка! Во-первых, не «еврей-момент», а «энвайрэн-мент» («environment»), что означает «окружающая среда»; а, во-вторых, я настоятельно рекомендую Вам[2] изучать английский язык — с ним у вас о-о-очень большие проблемы.

Отличное настроение компании было обеспечено на несколько дней.

24. ИННОВАЦИИ В ЗООПАРКЕ

Современная молодежь, знакомая с десятками, если не с сотнями, марок пива, вовсе не подозревает, что в советское время в розничной продаже их появлялось фактически две-три, притом крайне невысокого качества, с остававшимся в бутылке не очень приятным на вкус осадком, отдававшим непереносимой кислятиной. А вот в ГОСТе их фигурировало значительно больше: светлое Жигулевское, Рижское, Московское, Ленинградское и темное Украинское, Мартовское, Портер, Бархатное и др., а к московской Олимпиаде-80 даже было сварено первое советское баночное пиво «Золотое кольцо», которое большинству советских мужчин, увы, так и не удалось отведать.