Хочу, но не могу. Это «не могу» комом в горле стоит.

С невероятным трудом я успокоилась, остановила поток своих слёз, которые не выплакала за эти дни апатии, собралась и спустилась на первый этаж. Роман ждал меня в гостиной, по нему отлично было видно, что ему тяжело, но он в отличие от меня, мог на меня смотреть, я на него нет. Стоило встретиться с ним взглядом и становилось плохо. Сейчас уже начали появляться эмоции, хотелось взять и ударить его со всей дури по лицу. За то, что слаб, за то, что всё испортил, за то, что тоска по нему сейчас меня заедает.

Мы выехали впервые втроём. За рулём был водитель, скорее всего, кто-то из охраны, Роман сел со мной на заднем. Всю дорогу я ощущала на себе его взгляд и держала саму себя за плечи. Потому что его чёртова рука лежала на кожаном сидении, между нами, и я боялась, что не выдержу, возьмусь за эту руку, переплету его пальцы со своими, а он как раньше, сожмёт крепко.

Мы всё забудем, он попытается справиться с собой. Но внутри меня сидел червь и точил изнутри мыслью, что я слишком легко ему досталась. Он не ценит, любит лишь наполовину, а то и на четверть, а может и вовсе не любит. Вспомнились слова о сотрудничестве, может для него я вовсе ничего не значу, так, прикрытие, сотрудничество и не более, всё, как он планировал в самом начале. Я сдержалась.

В больнице сдала все анализы и побывала у врача, который поинтересовался есть ли у меня какие-то жалобы и выслушав, дал рекомендации по режиму дня, питанию, после этого мы вновь отправились в кабинет УЗИ.

Сейчас было очень больно смотреть на монитор. Страшное чувство, когда радость перемешана с горечью. Словно в сахар насыпали жгучего перца.

— Всё хорошо. Смотрите, пальчик сосёт.

Малыш на мониторе действительно натурально сосал пальчик. Я улыбнулась с нежностью на душе, но тут же это всё дополнилось слезой горечи, что выкатилась с глаза.

— Пол можно ещё уточнить? Нам уже предполагали мальчика, может что-то изменилось? — спросил Роман, подав мне платок, который я не стала брать.

Пусть любуется моими слезами. Не стану их утирать из принципа.

— Так, сейчас посмотрим. Вот, тут всё хорошо видно. Мужик! — гордо заявила врач, показывая нам нашего мальчика.

Я расплакалась. Тут и радость, и отчаяние, всё вместе. Мерзкий винегрет и жрать я его должна благодаря тому, кому верила.

В машине, когда ехали обратно, нервы сдали. Беременная размазня Кира опустила руку на сидение рядом с Роминой рукой. На какой-то кочке машина подпрыгнула, наши мизинцы соприкоснулись. Переплелись. В душе отдалось теплом, но там так холодно, что было чертовски мало этого тепла. Когда приехали домой, разорвала эту связь и выскочила из машины.

— Кира ты должна позавтракать. — сказал мне вслед Роман, в его голосе уловила чёткие ноты разочарования.

— Я никому, ничего не должна! — рявкнула, как Ника обычно орёт на Юльку и Никитку, и быстро вернулась в свою комнату.

Как только закрыла за собой дверь, поняла, что мне нужно бежать из этого дома. Если я этого не сделаю, то сдамся. Тогда Роман ничего не поймёт, так и продолжит убивать, пусть и мразей, но становясь при этом убийцей.

Чтоб побег удался, необходимо было получить доверие от Романа. Убедить его в том, что бежать я не собираюсь, но и роль пленницы меня не устраивает. Я дала себе один день на то, чтоб прийти в состояние близкое к хладнокровию. Сильно сомневалась, что Роман мне поверит, если я просто хотя бы стану с ним общаться.

Мой выход утром следующего дня к завтраку не решил бы моих проблем, я готова была на всё, чтоб получить свободу. Эти мысли о ней, вытесняли желание сдаться Роминой воле.

— Доброе утро. — он был удивлён, сразу же отложил свой телефон в сторону, когда увидел меня в столовой, а Соня тут же ушла за тарелкой для меня.

В столовой я всё это время не появлялась и меня тут даже не ждали, Соня приносила мне солёненькое в мою комнату. Баловала меня маринованными огурчиками и пастромой из куриного мяса, от этого я не смогла отказаться даже в состоянии апатии. Страсть к солёному диктовала моя беременность.

— Ничего доброго в этом утре нет. Я словно в тюрьме. Ты так и будешь держать меня взаперти? Что ты будешь говорить родителям? Друзьям? Врёшь, что я плохо себя чувствую из-за беременности, когда у меня даже токсикоза нет? — проявила эмоции, но это был лишь спектакль для Романа хоть и со словами правды, но театральная постановка не более.

— Ты не в тюрьме Кира. — поморщился от своих же слов, не нравится ему, а кто ж тебя за руку тянул молоточком махать?! — Как только ты успокоишься, всё будет по-прежнему. — говорит это и самое важное верит, что так и будет, ни тени сомнения во взгляде. — Если хочешь, поедем на этих выходных в деревню, а в пятницу открытие твоего ателье. В эту или в следующую. Когда пожелаешь, всё уже готово. — спокойно договорил и на меня посмотрел в ожидании моего ответа.

Стало интересно, узнала бы я, что ателье готово к открытию, если бы сегодня не спустилась к завтраку.