Итан и Уильям уже сидели за столиком, в центре которого высился красивый хрустальный графин, наполненный багрового цвета напитком. Светильники причудливо отражались в сочно-красных гранях изящной бутыли с тонким высоким горлышком.

— Считаю, что кровь нужно подавать в треугольных бокалах для мартини, — ворчал Итан, поднимая глубокий коньячный бокал с тяжелым дном. Под ногами у него стояла сумка-холодильник. — Чтобы не сворачивался осадок.

— Нет-нет. Только глубокие бокалы, чтобы обхватить дно ладонью, покрутить, согреть и пить едва тёплой. — Оскар опустился напротив него в мягкое кресло рядом с Уиллом и просмаковал доставленную вампирскую кровь. — Словно из вены.

— Как раз из предложенной нам вены она идет холодной. — Возражал Итан. — И пить ее надо холодной.

Анхель покрутил увесистый стеклянный бокал в руках и отпил большими глотками. Минуту назад он сказал бы, что не голоден, но видя кровь, взгляд становился жадным, четко направленным на добычу, а язык намокал во рту. Похоже он и сам не знал, какой он на самом деле обжора.

Вскоре к графину добавилась бутылка выдержанного французского коньяка, которая стоила целое состояние. И расслабленный спор двух эстетствующих ценителей постепенно перестал быть пафосным.

— Брат Оскар, если там в Лейпциге было распоследнее дно, — Итан разливал коньяк, не глядя, и щедрый глоток драгоценного золотистого напитка растекся по молочному наперону и окропил вишневую скатерть, — то вот это — прилипло к нему снизу. Анхель, что скажешь?

— Ну… мне нравится. — Мысли неслись у него в голове словно гоночные болиды по кругу. Он уже представлял себя доблестным офицером армии Кардинала, богатым землевладельцем, даже мейстером. Сомнения и события прошедшего дня напрочь выветрились из головы, когда сердце начало сжигать алкоголь словно ядерное топливо. В какой-то момент он поднялся, собираясь что-то сказать, но слишком резко толкнул стол так, что тот наклонился и погнулась одна из опор прикручивавших стол к полу. Огромный металлический болт был согнут и разорван пополам, а графин с остатками крови чуть не разбился об пол. Официант за стойкой вздрогнул, и в зале повисла напряженная тишина.

Мгновенно подоспевший Итан спас бутылку и, глянув на возбужденного раскрасневшегося Анхеля, мягко опустил ее на стол.

— Стоит пойти проветрится, — первым нашелся Оскар. Уильям предложил составить Анхелю компанию, но Итан взял это на себя, пока Уильям починит стол и нивелирует ущерб. Они галантно принесли свои извинения и неторопливо направились в конец поезда.

— У меня есть для тебя одна история. — Когда они оказались в тамбуре последнего вагона, Итан открыл дверь на полном ходу поезда и, встав рядом, вытащил из кармана позолоченный портсигар. Снаружи за секунду пролетали метры темной мокрой травы и чернело небо вдали. Скорость еще сильнее распаляла переполненную жизнью кровь Анхеля. Ему хотелось бежать наперегонки с поездом и кричать о том, что он любит жизнь и готов свернуть горы ради своей цели, к которой идет как таран.

— Она случилась шестнадцать лет назад, когда я был на войне. Я был как ты, верил, что могу явить себя этому миру и заставить его смотреть туда, куда мне нужно. Я был королем в своей голове, всемогущим богом. И мне казалось, что нет ничего, чего бы я не смог получить. Я чертов вампир. Высшее существо. И даже когда наступили тяжелые времена, и резервации стали небезопасны, я тоже голодал, но я все еще верил, что нет ничего невозможного для того, кто идет вперед к новому порядку и справедливости, которую я заслуживаю.

Итан затянулся сигаретой из портсигара и выдохнул едкий дым в раскрытую дверь, а ветер унес и растворил дымок в поднимающемся от земли тумане.

— Наш отряд попал в окружение и противник превосходил нас числом в восемьдесят раз. Увидев, что головы моих товарищей разламываются как перезрелые тыквы у меня на глазах, я побежал. Нет, я не запаниковал, я дал себе команду отступить, перегруппироваться и снова идти в атаку. Но это я тогда себе говорил. Сейчас я понимаю, что просто дезертировал.

Анхель присел на корточки и облокотился спиной, глядя в убегающие километры и вдыхая аромат луговых трав и сигарет с красноватым марокканским табаком, пока Итан продолжал, гипнотизируя огонек на конце сигареты.

— Полночи я бежал через лес, и пробежал довольно много, пока оголодавший не вышел на поле. Там было подсобное хозяйство, маленький сарай и посадки. За день до того: один, в целом скажем, неплохой мужик приехал обрабатывать свой огород, ему нужно было кормить семью. Война, все пытаются выжить. И он растил картофель. Мина-лягушка угодила ему аккурат между грядок. И вот он окучивает свой картофель и наступает коленом на эту мину. Кричать некому, помощь не придет. Он стоял на этой мине уже сутки, когда я наткнулся на него, обкаканного, зареванного, молящегося. Он был словно ребенок без матери. Но увидев меня, он прохрипел: "Спаси меня! Я сделаю, что ты хочешь, только помоги мне. Мне нельзя умереть!" И я предложил ему честную сделку. В духе философии объединения. На равных, как тогда я считал правильным: я спасу его жизнь, а он меня накормит. Он понял, что я вампир, и боялся, что я обману, что потом прослежу за ним до его дома и убью его жену и трех дочерей. Но мне удалось убедить его, что я был порядочным человеком, и дар ночи не лишил меня моих принципов. В конце концов, близился рассвет, и он решился, мы пожали руки, и я взялся за мину, сдавил и бросил высоко над лесом. Мужик упал и зажал голову руками. Взрыв был мощный, но мы оба были живы. И тогда я потребовал свою плату. Я взял не так уж много, не больше обычного, но человек простоявший сутки, каждую секунду думавший, что сейчас умрет, был так хрупок. И от потери крови и стресса, его бедное сердце остановилось. Он умер прямо там на грядке, у меня на руках, а я ничего не мог сделать. Не мог вернуть ему жизнь. Я был шокирован, выходит, я не спас его. Честный вампир нашелся. В тот день я понял, что мы не венец творения, и есть нечто, что больше нас. И это — жизнь. Мы не создаем ее, а лишь поддерживаем. Сила, которую мы получаем от других, дана нам не для справедливого обмена, а чтобы защитить этих других. И мы не должны вредить, не должны пользоваться ей, безмозгло удовлетворяя свои желания. И когда тебе начинает казаться, что сила и жизнь переполняют тебя до краев, а кулаки начинают сжиматься как два молота, вспомни, что самые красивые цветы мы не бьем кулачищами, мы срываем их аккуратно двумя пальцами. Не кровь управляет нами, а мы управляем ею. Научись управлять эмоциями или ты наломаешь дров. Охлади свой ум, думай головой. Пусть кровь по твоим венам течет к мозгу, а не к рукам.

Анхель посмотрел на кисти своих рук. Он с такой силой сжимал кулаки, что следы от ногтей синели на ладони.

— Пожалуй, стоит попробовать медитацию. Ты ведь не хочешь пришибить девушку в первую же ночь. Ты довольно силен, должен признать. К тому же алкоголь еще сильнее разгоняет жидкость в твоих сосудах. Ты просто Халк среди инфирматов.

Анхель зарделся и потупился, пряча руки в карманы.

— Послушай, я оставлю тебя, а ты попробуй поэкспериментируй с самоконтролем, серьезно. Только не выпади из поезда.