Друг отрывистым движением сунул сигарету в зубы, явно испытывая дискомфорт. От самого себя.

От них в таком состоянии пользы как от Аслана.

Не на это он рассчитывал. Не на нервных, а на разумных. А мозг ушел в отключку, блять. Они так сломаются. Оба. В попытке понять собственные ощущения при прежней реальности. Он сам через это прошел.

Выход только один.

— Вставайте и валите на хер из клуба, — сообщил в своей привычной манере. Спокойно, без напряга.

Парни переглянулись, посмотрели на Мэлла.

— У нас же новые, мы… — вклинился сидящий сбоку Пол.

— Справимся без них, — оборвал его, не собираясь менять своего решения.

Затянулся, не наблюдая движения ни Марка, ни Этана. Будто вросли в диван.

— Жить хотите? — поинтересовался безразлично, смотря на них сквозь дым.

Стакан мулата со звоном проехал дном по столу, замерев у самого края. Друг резко поднялся. Слишком дергано для спокойного человека.

Марк удалился более сдержанно.

Им надо переварить… хуй знает что. У него не нашлось определения для себя, и теперь ничего не изменилось.

— Пиздец, — припечатал Пол, закидываясь виски.

Мэлл усмехнулся.

— Пока еще нет.

Пол сел, поворачиваясь полубоком. Смотря в лицо.

— Оптимистично! Зачем ты их прогнал? Или ты как маленький в сказки веришь и на Аслана надеешься?

Тон друга едва всколыхнул раздражение, мелькнувшее тенью в дыму. У них всегда было открытое общение, каждый мог наорать друг на друга или высказать накопившееся дерьмо, но случались особые случаи. Как этот.

— Громкость сбавь, — Мэлл вынул из пачки сигарету. — Понадобится, будешь за троих отрабатывать.

Втянул дым в легкие, представляя, как оттуда он растекается по венам и заполняет собой все. Каждую часть. Каждую клеточку. Не упуская ни одного фрагмента.

— Или хочешь оспорить?

То самое безразличное спокойствие, к которому стремятся все, пробывшие в клубе около полугода. Незаменимое, вырабатываемое у всех по-разному. Но чаще сходятся в двух точках — градус и дым.

Возможно, когда-то настанет момент и необходимость в этих двух неизменных составляющих пропадет.

Возможно.

"Хотелось бы".

А пока лишь снова затянулся.

— Нет, — глухо бросил Пол, поднимаясь с дивана.

Проследил за его удаляющейся фигурой.

Заебало.

С начала учебного года прошло всего ничего. Незначительное количество дней. Впереди целый год.

Весь,мать-его,год. И это не добавляет энтузиазма. Наоборот.

Лениво обвел взглядом зал, закинув руку с тлеющей сигаретой на диван. Уловил ритмичную, драйвовую музыку, все это время остававшуюся на фоне. Где-то мимо. В приглушенном свете смеси красного и синего блестели черные кожаные диваны.

Сейчас здесь спокойно. Ненадолго. Но это внешнее спокойствие. По сути не имеющее значения.

То, что создает видимость, скрывая нутро. И если в него заглянуть… что появится? Тошнота? Отвращение? Или останется та же пустота, что и снаружи?

Если представить, что клуб перестал существовать. Допустить мысль всего на минуту.

Клуба — нет. Нет конвейера.

И что? Что изменится? В глобальном смысле ничего не поменяется. С каждым годом их —конвейеров— становится больше. Пока их двенадцать, и все работают исправно.

Империя криспи обрастает покровителями разной степени важности. Набирает вес. Увеличивается в объемах.

Запущенный механизм, который не остановить. Разве что ценой крови. Но зачем? Мэлл не Робин Гуд двадцать первого века. Все, что по-настоящему его волнует, это он сам.

Сигарета дотлела. Отбросил окурок, доставая новую.

Не самый подходящий момент для философских размышлений. Надо приберечь их до лучших времен.

Пол появился в зале, останавливаясь у входа. Глянул на Мэлла, убеждаясь, что можно заводить. Махнул рукой, придирчиво глядя на тех, кто пока оставался вне зоне доступа Мэлла.

"Больше всего ненавижу два момента: отбор новых парней и запуск новых девок".

Затянулся, сквозь дым смотря на студентов. Человек пятнадцать, из которых, по итогу, останутся максимум трое. Остальные охуенно проведут время и никогда сюда не вернутся.

Это будет сложный период. Понять потенциал, предугадать стабильность, не дать распознать смысл этого места раньше времени и оставить всех в живых.

Последнее, чаще всего, самое сложное.