Взгляд вцепился в его глаза, ладонью непроизвольно нашла опору на его животе. Пресс под рукой напрягся, но все отошло на второй план.

Тепло пальцев на тонком кружеве — вот, что имеет значение.

Стук сердца оглушил. Хотелось вскочить и убежать, и остаться тоже. Разрываемая этими двумя желаниями, поглощенная собственными ощущениями, импульсами между ног, казалось, сходит с ума. Или скоро сойдет, потому что для нее одной слишком много эмоций.

— … утверждение, — все же закончила фразу.

Сипло, чуть хрипя и очень тихо, но все же договорила.

Мэлл не отпускал ее взгляд. Вынуждал снова и снова смотреть только ему в глаза. Заставляя тонуть в этом океане, не дав спасательного круга. Едва ли на берегу сидит отряд с лодкой, готовый в любой момент кинуться на помощь.

Нет, никто не поможет. Если он решит ее утопить… помощи ждать бесполезно.

— Я бы сам раздвинул твои ноги с большим удовольствием, но думаю лучше тебе это сделать самой.

Боже… каждое его слово отзывалось приятными иголочками в животе. Разум понимал, что это должно звучать пошло, но то, как он произнес… мягко, спокойно, уверенно. Глубоким бархатным голосом, проникающим в каждую клеточку тела и одним этим доставляя удовольствие. Не вызвало отвращения, наоборот. Возбудило.

"Или я стала больной и развратной, или я всегда такой была, просто этого не знала".

Он будто каждое слово прочитал в ее глазах.

— Ты многого о себе не знаешь, — губы растянулись в милой усмешке. — Будь послушной девочкой.

Задрожала от чувственного полушепота, вытеснив страх на какое-то время. Осталось предвкушение, нарастающее желание и его голос. Руки. Глаза. Пресс под ладонью, который неосознанно гладила пальцами. И все же выполнить его… что? Просьбу? Приказ? Кажется выше ее возможности.

— Мэлл, я…

Хотела сказать "не могу", но ее прервали.

Вернее, прервал. Стон из соседней комнаты. И еще один.

Бровь приподнялась в удивлении и смятении, а Мэлл с усмешкой выдохнул дым.

— Хочешь послушать или поставить заглушку?

Кивнула, не уточняя, на что именно соглашается. Но он и сам понял. Маленький бордовый кристалл опустился на его ладонь. Он запустил его в стену. Сетка переливами растянулась по поверхности и слилась с пространством, отрезая их от звуков чужого удовольствия.

"Похоже, Мэри свое получила".

Но долго над этим думать ей не позволили.

— Что ты хотела сказать? — он ласково погладил сжатые бедра, запуская новую волну мурашек.

"Черт, как приятно, волнующе…"

— Я не могу, — тихое заявление самой себе показалось неубедительным.

Щеку лизнул дым.

— Почему?

Ладонь скользнула на живот, сорвав рваный вздох. Распахивая халат все сильнее. В нем уже стало невыносимо жарко.

— Мне обязательно отвечать на этот вопрос?

"Потому что я не знаю, что тебе ответить".

— Конечно, — он отвернулся, выпустив, наконец, из плена своих глаз. Выискивая пачку сигарет. — Мы ведь решаем проблему, а не… блять. Закончились.

Пустая пачка исчезла в кулаке. Отбросил смятую упаковку и уставился на Джул с непривычно серьезным лицом.

Пальцы погладили плоский живот, заставляя вздрагивать при каждом движении. Не от страха, а потому что очень приятно. Хотя тиски с грудной клетки никуда не исчезли.

— Что? — не выдержала его напряженного взгляда.

— Хочу тебя поцеловать, но ты испугаешься.

Как легко и естественно он произносит то, что думает. Просто поразительно.

— Поцелуй меня.

То ли просьба, то ли требование — неясно, но от него внутри что-то сладко сжалось.

Облизнулась непроизвольно. Без поцелуев тоскливо. И вчера она его почти поцеловала.

Вчера.

А что изменилось? Вроде даже стало лучше.

Стоит проверить. Испытать.

Это ведь просто поцелуй. Обычный, примитивный, возможно будет приятно, или наоборот — противно.

— Только не шевелись… резко.

"Надеюсь, я не разучилась целоваться".

Поднялась, упираясь коленом в матрас. Ладонь Мэлла все время скользила по телу, не оторвавшись ни на секунду. Она то рождала дрожь, то запускала мурашки, то все одновременно.

Реакция тела на его прикосновения необъяснимая.

Уперлась ладонью в изголовье рядом с его головой.

У него красивые глаза. Темно-синие прожилки как глубина океана, лазурь по краю радужки смешивается с небесной синевой. И он смотрит, словно затягивает в водоворот.