— Мы? — Спрашивает он, оглядываясь в поисках того, с кем я мог бы быть.

— Эмми, — бормочу я, в отчаянии пиная землю.

Губы Алекса приоткрываются, прежде чем он снова оглядывается по сторонам.

— Где она? Только не говори мне, что она сбежала от тебя. — В его тоне слышится нотка веселья, и это чертовски бесит меня.

Несмотря на бушующую во мне боль, я прижимаю его спиной к дереву и хватаю за горло быстрее, чем он успевает сообразить.

Мои ноздри раздуваются, когда я пристально смотрю на него, мое дыхание обдает его лицо.

Но как бы сильно я ни жаждал увидеть отражение своего собственного гнева в ответ — повод для борьбы, чтобы избавиться от этого разочарования, от этой ярости, которая бурлит во мне быстрее, чем я могу контролировать…

Его просто там нет.

— Сделай это, если думаешь, что от этого тебе станет лучше, — предлагает Алекс, держа руки безвольно опущенными по бокам. — Но это ее не вернет.

Мои пальцы сжимаются на его горле, когда его слова доходят до меня, но он по-прежнему не реагирует.

— Черт, — выдыхаю я, отпуская его и отталкиваясь, наклоняясь и кладя ладони на колени.

Тишина колышется вокруг нас, пока я делаю вдох за выдохом, пытаясь понять, что, черт возьми, произошло сегодня вечером.

Я не думал, что все может быть хуже, чем видеть руки другого мужчины на моей жене, но это… это… — ЧЕРТ, — кричу я, мой голос эхом разносится в ночи.

— Почему ты вообще здесь, Ти? — Спрашивает Алекс после очередного долгого молчания.

Поворачиваясь к нему лицом, я поднимаю руку и запускаю ее в волосы, посылая боль, простреливающую позвоночник.

Если он и замечает, что я вздрагиваю, то ничего не говорит.

— Я думал, ты собирался домой выбивать дерьмо из боксерской груши после того, как тебя выгнали с тренировки?

Я вспоминаю несколько часов назад, и мне кажется, что все это произошло миллион лет назад.

Трахал Эмми в пустом классе, прогуливал остаток дня, пока я не появился на тренировке, зная, что тренер выдаст мне новую порцию дерьма. Но оказалось, что показывать свое лицо, а затем бросаться всем весом на любого, кто попадался мне на пути, и ломать нос нашему вратарю — это тоже не то, чего он хотел.

Этот ублюдок выгнал меня с тренировки и отправил на скамейку запасных до конца недели. По крайней мере, он не отобрал у меня пятничную игру… пока.

— Я это сделал, — бормочу я. — Потом мне позвонили и сказали, что Эмми была не в себе на какой-то вечеринке Волков в Ловелле, и я поехал за ней.

Он пристально смотрит на меня, ожидая, что я продолжу.

— Она была с гребаным Найлом Дэкстоном, — выплевываю я, сжимая кулаки, когда образ того, как он давит на нее, когда она кончает, снова поражает меня.

Брови Алекса приподнимаются, он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я бы этого не допустил.

Возможно, я никогда бы не признался ему в своих чувствах к Эмми после всего, что произошло между нами, но я не думаю, что он нуждается в этом.

Возможно, только Себ по-настоящему понимает, но они все это знают. Либо это, либо они просто настолько привыкли к моим навязчивым идеям за эти годы, что просто позволяют мне делать свое дело и надеются, что я не зайду слишком далеко.

Однако я боюсь, что это уже может граничить с этим.

— Я застрелил его, — наконец признаюсь я.

— Господи Иисусе, Ти, ты подстрелил гребаного Волка?

— Я ее тоже задел. — Чувство вины разливается по моим венам из-за того, что я причинил ей физическую боль. Что я заставил ее истекать кровью, и не когда она умоляла меня об этом, пока капала на мой член.

Нет, она была чертовски мокрой для него.

Рев, который вырывается из моего горла и эхом разносится по окружающему нас пространству, звучит так, будто он принадлежит не мне. И если бы не сопровождающая это мучительная боль в груди, я бы ни за что не поверил, что это так.

— Ты собирался к маме? — Догадывается Алекс.

— Это было неплохо, но, черт возьми. У нее, блядь, текла кровь, и она накачалась кислотой, и хрен знает, что еще он ей дал.

Секунду он смотрит на меня, сочувствие сочится из него, но он никак не может понять, что я сейчас чувствую. Как сильно я презираю себя за то, что натворил. Даже если кое-что из этого было вне моего контроля.

Я должен присматривать за ней.

Я призван защищать ее.

Возможно, мы никогда не произносили наших клятв, но будь я проклят, если все равно не собираюсь их соблюдать.