— А каким образом мы должны будем действовать, товарищ Романов? — попросил уточнений капитан.

— Надеюсь, что никаким образом вам действовать не придётся, — вздохнул Романов, — но если поступит сигнал о начале работы, то вам надлежит выстроиться в цепь и отгородить толпу митингующих от трибуны. Холодное оружие применять только в самом крайнем случае, если вас, например, будут убивать. Понятна раскладка?

— Так точно, товарищ Романов, — откозырял капитан, — а если протестанты нас сомнут? Их же численно больше в десятки раз.

— Постарайтесь, чтобы не смяли, — предложил ему Романов.

Тбилисский аэропорт имени Шота Руставели встретил борт с Романовым и компанией ароматами цветущих растений.

— Шикарная всё же у вас республика, — сказал Романов Патиашвили, — фрукты, море и субтропики.

— Кавказский хребет, Григорий Васильевич, — откликнулся тот, — отделяет нас от холодных ветров с севера. Согласен, что жить здесь комфортно и весело.

— Так давайте же не усложнять жизнь разными эксцессами, — предложил Романов, — а наслаждаться каждым моментом времени, пока мы живы…

На площади Ленина была сооружена импровизированная трибуна — не возле здания ЦК, а напротив, у Пушкинского скверика. И с неё, с этой трибуны горячо и проникновенно кто-то говорил на грузинском. В мегафон, издалека слышно было не слишком хорошо, но слышно. Толпа перед трибуной, конечно, была весьма далека от заявленных ста тысяч, но двадцать-двадцать пять, пожалуй, набралось бы.

— Кто это там выступает? — спросил Романов.

— Не знаю, — пожал плечами Патиашвили, — сейчас много болтунов развелось, дело вот только никто делать не хочет.

— Ну что, надо занимать очередь на выступление, — задумчиво сказал Романов, — а то ведь наверняка тут у многих жжёт.

— Не надо, — бросил Патиашвили, — я сейчас всё улажу — пройдёте без очереди. Распорядитесь пока нашим конвоем.

И грузин быстрым шагом двинулся по направлению к трибуне, огибая собравшийся народ по дуге вдоль проспекта Руставели, а Романов вернулся чуть назад, где стояли три крытых Урала с бойцами.

— Подъезжаете вон к тому скверику, — проинструктировал он капитана, — и сидите там тише воды, ниже травы до поступления моей команды.

— Что за команда будет, и как мы её увидим? — уточнил капитан.

— Ты или твой заместитель должны неотрывно держать в поле зрения меня с Патиашвили — как только увидите мою правую руку, вытянутую в горизонтальном направлении со сжатым кулаком, это и будет сигнал. По нему выполняете действия, о которых мы договорились ещё в самолёте. Вопросы?

— Курить можно?

— Можно, но не всем вместе — по очереди.

— Что делать, если к нам будут обращаться местные?

— Отвечайте, что обеспечиваете безопасность митинга.

— А в случае физического воздействия?

— В смысле на вас будет оказано воздействие? Хм… действуйте тогда по обстановке, но аккуратно.

— И ещё — не вопрос, а размышление… — предложил капитан.

— Выкладывай, — разрешил ему Романов.

— Напрасно вы затеяли эти переговоры с толпой, Григорий Васильевич, — честно ответил капитан, — ни в чём вы их не убедите… а вот здоровье или даже жизнь потерять, это запросто.

— А как надо было действовать? — заинтересовался Романов, — мне правда интересно — расскажи…

— Брать надо было не роту, а пару-тройку батальонов нашей же дивизии, построить их вдоль того же скверика, — и он махнул рукой в сторону цветущих каштанов, — и очистить площадь. А самых буйных принять в автозаки. Вот и вся история.

— Не знаю, капитан, — хмуро ответил Романов, — может ты и прав… время покажет. А пока действуем по утверждённому плану.

А тут и Патиашвили вернулся вместе с двумя помощниками, был он крайне взволнован и постоянно вытирал пот со лба.

— Григорий Васильевич, — сразу же выпалил он, — обстановка накаляется, собравшиеся собираются штурмовать здание ЦК Компартии — какое будет ваше решение?

Романов переглянулся с капитаном, потом ответил:

— Я своих коней на переправе не меняю — как решили, так и будем работать. Что там с очередью на выступление?

— С этим-то всё в порядке — через пять минут у них окно, можно вклиниваться… да, насчёт бронежилетов…

— Залезайте в кузов первого Урала, — сразу понял вопрос капитан, — там вам всё наденут.

– ---

На трибуне было неуютно и ветрено, на Романова с Патиашвили (и трёх телохранителей из девятки) уставились десяток пар настороженных глаз.