— Да, так и делают, — он пожал плечами. — Но я все равно не лягу с тобой в постель, не трахнув тебя.

Господи. Он без колебаний прямо в лоб говорил обо всём, что хотел.

Я не хотела допускать, чтобы его прямолинейность выбивала меня из колеи.

— Так ты боишься провести со мной ночь, не трахнув меня?

— Перестань говорить, что я боюсь, — ответил он. Его голос понизился на октаву, и тепло разлилось у меня в животе от этого.

Я напустила на себя самое бесстрастное выражение лица.

— Если тебе страшно, просто назови своё стоп-слово. В чем дело?

Он рассмеялся, от растерянности разом помолодев.

— Мне никогда не приходилось придумывать стоп-слово. Это только для моих сабов (прим. сабмассивов/подчиненных женщин)

— Ну, все когда-нибудь бывает в первый раз. Итак, давай придумаем что-нибудь такое. Типа, я не знаю, эксельсиор. Это хорошее слово, — сказала я и кивнула ему, как будто подкрепленные жестом, мои слова стали бы более убедительными.

— Нет, это должно быть просто, что-то такое, что ты или я, думаю, сможем запомнить с легкостью. Красный занят, не подходит. Так что нам придется выбрать черный. Легко.

— Значит, если ты скажешь «черный», это значит, что пора прекратить все, что я делаю?

Он вздохнул.

— Поверить не могу, что мы разговариваем об этом. Но да, если я скажу «черный», это означает, что ты достигла моего жесткого предела, — он окинул мое тело хищным взглядом. — И ты так же. Ты можешь назвать «черный», и я буду знать, что нужно остановиться.

— Значит, слово «стоп» не сработает?

Он ухмыльнулся и начал расстегивать рубашку.

— Нет.

О, черт. Он действительно намеревался принять мое предложение.

— А как насчет слова «нет»?

— Определенно не сработает. Единственное, чего ты добьешься, если скажешь «нет», — это удушье.

Я сжала бедра вместе. Почему угроза была такой чертовски горячей?

Он снял рубашку, и я наконец-то смогла разглядеть черные линии, составляющие узоры на его руках и груди. Завитки и черепа причудливо сплетались на его коже и уходили под темные волосы на груди. Его соски были темно-розового цвета, а правый был проколот серебряной штангой.

Он расстегнул джинсы. Я наклонилась и выключила лампу, чтобы не пялиться. Устраиваясь на матрасе, я услышала, как его ботинки упали на пол, а затем звякнул ремень. Он прошелся вокруг кровати, его подтянутые мускулы выглядели рельефно, выделяясь на фоне слабого света из моей ванной.

«Не отвлекаться».

— Ну, договоримся о том, что мы спим вместе, но секса не будет. Если только ты не боишься, и тогда мы сможем отменить всё это.

— Я не могу поверить, что соглашаюсь на это, — вздохнул он. — Я никогда не ложился в постель с женщиной, не трахнув её. Это глупо.

Я улыбнулась грубости в его голосе и продолжила прощупывать почву.

— Что, если я скажу «стоп»?

Кровать прогнулась, когда он опустился рядом со мной.

— Я бы не советовал, но тот факт, что ты это сказала, гарантирует жестокий трах. Просто «черный». Это единственное слово, которое тебя спасет.

Я повернулась к нему так быстро, как только могла. Он набросил мое одеяло на свои ноги и бедра и, сцепив пальцы под головой, уставился в потолок.

— Но что, если я скажу «пожалуйста»?

Он повернул голову ко мне, его глаза были полны желания.

— Если ты скажешь «пожалуйста», я трахну тебя так сильно, что ты не сможешь сидеть, ходить или дышать в течение нескольких дней, не думая о моем члене внутри тебя.

Черт.

— Эта самая лучшая моей в жизни каша. Никогда не ела ничего вкуснее, — проговорила я, отправив в рот изрядную порцию сладкой вкуснятины, заправленной маслом и медом.

— Потому что этот Гаррет морил тебя голодом до смерти здесь, — ответила Бонни, которая разрезала пополам свое печенье и постучала ножом по банке с домашним вареньем из скупернонга (прим. вид винограда сорта мускат, произрастающего на юге Соединенных Штатов). — Я просила шерифа Кроу разрешить тебе остановиться у меня, но нет, он не позволил. Сказал, что ты здесь в хороших руках и о твоем переезде не может быть и речи, пока тебе не станет лучше. Я закатила скандал из-за этого, но он все равно даже не пошевелился.