— Хорошо. После того, как я прервал их, он представился и направился к выходу. Лилиан сказала мне, что он был её новой жертвой.

Мои глаза широко раскрылись:

— Жертвой?

Он кашлянул в ладонь.

— Ну, скажем так, я не единственный в нашей семье со странностями. Лилиан не такая, но и у неё всегда была сильная склонность к доминированию. Харт такой же, просто он еще не осознал этого. Я не знаю почему. Насколько я знаю, у всех нас было хорошее детство. Это просто заложено в нашей ДНК или что-то в этом роде.

Я старалась подальше отогнать все мысли о том, что Лилиан могла связывать моего отца.

— Значит, у них были отношения?

— Верно.

Он убрал свою руку от моей и ослабил одеяло вокруг моей больной ноги.

— Что случилось потом?

Удобно устроившись на кровати, он пожал плечами.

— Я не знаю. Больше я его никогда не видел. Я вернулся в Алабаму, преподавал остаток семестра. Именно тогда у нас с Джоан начался роман, так что я проводил большую часть своего свободного времени, тайком общаясь с ней, — ответил он. Его голос помрачнел. — Пока это всё не закончилось, и она не сказала ни слова в мою защиту.

Мне казалось, что моя голова горит, мысли метались, каждая вспышка высекала искры, которые зажигали новую идею. Мне нужна была информация, вся, какую я только могла получить. Но сначала мне нужно было знать, могу ли я доверять Гаррету.

— Что случилось той ночью, когда тебя застукали с Джоан?

Его челюсть сжалась, и горькие морщины прорезались на лбу.

— Я связал её, привязал к кровати и… — он взглянул на меня. — …стегал по ногам и животу. У неё появились отметины, синяки и почти пошла кровь, когда вошел её муж, — ответил он, сверкнув сердитым взглядом. — Конечно, она даже не заикалась о том, как просила выпороть её.

— Выпороть? — уточнила я, вызывая в воображении образы телесных наказаний в других странах. — То есть как бьют плетью?

— Просто тисовый прут. Тонкий, гибкий. Оставляет довольно яркие впечатления без видимых следов, если ты правильно им пользуешься.

— Звучит болезненно.

— Да, но от этого ещё и выделяются эндорфины. Боль усиливает удовольствие.

Это было неподходящее время для прилива крови к нижним частям моего тела, для чего-то отдаленно похожего на влечение, но я не могла это остановить.

— Твоё удовольствие тоже, да?

Он облизнул губы и ответил:

— Да.

— А когда ты бы отшлепал её, потом, после того, как... — спросила я и затихла, прервав себя на полуслове, когда в моем сердце вспыхнула вспышка ревности.

— Да. А потом мы бы трахнулись как обычно.

Я вздрогнула от его прямоты.

— Значит, всё было по обоюдному согласию?

— Да.

Я прикусила губу, вглядываясь в его лицо в поисках каких-либо признаков обмана. Я не нашла ничего подобного.

Он сжал мою руку.

— Я клянусь, что так оно и было, Элиза.

Мои глаза расширились:

— Ух ты!

— Что?

— Это был первый раз, когда ты произнес моё настоящее имя. Не назвал Рыжей.

— Не привыкай к этому, Рыжая, — ответил он, а на лице его снова появилась знакомая ухмылка.

— Что произошло дальше?

— Как так получилось, что после того, что я спросил об истинных причинах твоего пребывания здесь, ты снова стала допрашивать меня?

Улыбка скользнула по моим губам.

— Просто ответь на вопрос.

— Ты уверена, что увлекаешься археологией, а не юриспруденцией? — спросил он. Ухмылка его стала шире.

Я сморщила нос.

— Я копаюсь в земле. Я и не скрываю этого. Определенно не те качества, которые присущи адвокату.

— Принято к сведению. Сначала расскажи мне кое-что, а потом я расскажу тебе остальную часть своей грязной истории.

Я с трудом сглотнула и ответила:

— Окей.

— Как ты думаешь, твой отец все ещё жив?

Я опустила взгляд.

— Нет. Его нет. Я знаю это.

— Мне очень жаль, — проговорил он, покачав головой.

— Мне тоже, — я проглотила слезы. — Теперь расскажи мне остальное.

Он отвел взгляд.

— После скандала я ушел с позором и подумал, что могу вернуться домой и зализать свои раны. Лилиан всегда умела сглаживать проблемы. Я разговаривал с ней по телефону в тот день, когда всё это произошло. Она сказала мне приехать домой, и мы во всем разберемся. Я ушел из университета и поехал прямо сюда, — произнес он, закрыв глаза и понизив голос, погрузившись в воспоминания. — Это было ближе к концу весенней сессии. По дороге домой всё было в цвету — ветки желтой жимолости и пурпурной глицинии свисали с деревьев. Несмотря на то, что произошло, я почувствовал, что у меня появилась надежда. Лилиан знала бы, как это исправить. Она прекрасно выбиралась из множества неприятностей с присущим ей очарованием. У меня не было и половины её способностей, но с её помощью, я не знаю… Я подумал, что возможно, у меня есть шанс, понимаешь? Может быть, она могла бы поговорить с деканом Фаррауэем или Джоан.