— А когда ты ее поймал бы?

Он опустился на колени и смочил кусочек бинта спиртом.

— Ты видела, — ответил он.

Взглянув на нож в моей руке, он спросил:

— Не могла бы ты положить это? Сейчас будет больно, и я не хочу умереть от своего собственного кухонного ножа.

Я прищурилась, глядя на него, но положила лезвие на кровать.

— Спасибо. Возьми себя в руки.

Когда он коснулся моей окровавленной икры, я поднесла руку ко рту, чтобы подавить крик.

— Извини.

Когда я наконец снова смогла дышать, я спросила:

— Тебя это заводит?

Он покачал головой.

— Ни капельки. Та боль, которую я причиняю, желанна. И всегда есть награда.

Он взглянул на меня, темные глубины его глаз заставили мой живот сжаться.

Мой разум крутился вокруг мысли о «награде». Черт.

— Значит, эта боль...

— Это другое, — ответил он и снова протер рану, и на этот раз я не смогла сдержать вскрик.

— Однако ты прекрасно кричишь, — произнес он, приподнимая мою икру и осматривая раны. — Уже скоро, но я не думаю, что тебе нужно снова наложить швы. Раны открылись не полностью, швы не разошлись. Думаю, что они снова заживут, закроются сами после того, как ты немного отдохнешь.

Я не могла не прокомментировать его первоначального комментария.

— Прекрасно кричу?

— Не обращай внимания, — ответил он и начал накладывать бинт на больные места, его темные волосы упали по обе стороны лица. — Теперь, когда я ответил на твои вопросы, я хотел бы кое-что спросить у тебя.

— Что?

Мне хотелось откинуть его волосы назад, чтобы я могла видеть его лицо, но я удержалась, сложив руки на коленях.

Он повернул свое лицо ко мне, его взгляд был холоден.

— Почему ты на самом деле здесь?

Моё сердце подскочило, и душа ушла в пятки. Конечно, он спрашивал не о том, о чем я думала, что он спрашивал. Он что-то заподозрил? Я же замела свои следы или, по крайней мере, думала, что замела.

Может быть, я ослышалась. Переспросила только:

— Что?

Он приклеил бинт пластырем на место и ответил:

— Я немного покопался, прости за каламбур, и выяснил, что у тебя умерла мать несколько месяцев назад, а твой отец, Винс Галлант, долгое время жил в Броуэртоне. Он исчез несколько лет назад. Где его видели в последний раз? — он поднял глаза. — Округ Миллбрук, с моей сестрой.

У меня перехватило дыхание, а разум отключился, когда он прижал бинт к особенно чувствительному месту.

Он продолжил:

— Итак, возникает вопрос о том, что ты на самом деле здесь делаешь. Наверное, ты бы первым делом упомянула о своей связи с Броуэртоном шерифу или мне; черт возьми, даже Бонни. Но ты этого не сделала. Почему так?

— На самом деле это не имело значения, — ответила я. О, черт. — Я здесь, чтобы откопать артефакты Чокто, вот и всё. Мои родители не имеют к этому никакого отношения.

Он перестал бинтовать мою ногу и отклонился назад, его пристальный взгляд остановился на мне и замер.

— Ты хорошо умеешь делать много вещей — попадать в неприятности, совать свой нос куда не следует, доставать меня и лезть в душу… но знаешь, что у тебя плохо получается? — проговорил он, покачав головой. — Врать.

Он размотал кусок пластыря и откусил его, прежде чем вернуться к моей ноге. Я не ответила, только наблюдала, как он продолжал работать руками, неуклонно латая меня. Что я могла ему сказать? Что я подозревала его или его семью в причастности к смерти моего отца? Я чуть не рассмеялась при этой мысли. Я уверена, что это подошло бы почти так же хорошо, как его объяснение: «Мне нравится гоняться за цыпочками по лесу и трахать их».

— Я встречал его. Ты знаешь это?

Я дернулась, когда он закончил заклеивать меня.

— Кого?

— Все ещё прикидываешься дурочкой, как я погляжу, — он отклонился назад, усевшись на пол, и уставился на меня открытым взглядом, который я никогда не думала встретить у него. Как будто, рассказав мне свою темную тайну, он освободил часть своей собственной души.

— Твоего. Я видел твоего отца.

Что? — пронеслось у меня в голове.

Я наклонилась вперед, моя потребность знать пробудилась к жизни.

— Когда? Где?

— Рыжик, может быть, если бы ты просто спросила меня, я бы тебе рассказал. Не надо было подбираться, как воришка.

Я одарила его взглядом, который соответствовал недоверчивому смеху в моей голове.

— Ты не хотел открывать мне дверь в первый день. Ты приказал мне покинуть твои владения. И я должна поверить, что ты собирался просто так поделиться со мной информацией?

Он сцепил руки, его предплечья напряглись.

— Хороший вопрос. Но ты пробыла здесь почти две недели и не сказала ни слова.