Я отпрянула от умирающего кабана и вскрикнула от жгучей боли в ноге. Лес поплыл у меня перед глазами, деревья закачались, и это волнение усиливало мой страх. Рядом зашуршали листья, и пока я пыталась дышать и держать глаза открытыми, ко мне приблизилась темная фигура мужчины.

Он опустился на колени и уставился на меня, произнося какие-то слова. Я не понимала его, хотя то тут, то там улавливала «бл*ть», слетающее с его губ. Я не могла сосредоточиться и поэтому уставилась ему в глаза. Я узнала их даже в темноте. Такие невероятно синие со стальным оттенком. Как вода под грозовым небом. Мое зрение затуманилось, а затем я утонула, провалилась в эту бурлящую воду, в шторм, который бушевал надо мной.

Мою икру обожгло как огнем, и каждый его язычок был горячее предыдущего. Я пришла в себя от крика.

— Отлично, — раздался тот же низкий голос из леса.

Я попыталась протереть глаза, но не могла пошевелить руками. Чем сильнее я старалась побороть боль, тем сильнее она жгла.

— Замри, не двигайся! — услышала я. Большая ладонь сжала мое бедро, кожа к коже.

Усиленно моргая, я огляделась вокруг. Я была в комнате, оформление которой было сильно устаревшим. Надо мной крутился вентилятор, напротив два широких окна, в которые не было ничего видно, кроме отражения интерьера. На улице было ещё темно.

Человек из леса склонился над моей ногой, и вспышка резкой боли снова пронзила меня. Я сопротивлялась, но он привязал меня к кровати.

— Отпустите меня! — потребовала я и дернула за веревку, но она не поддалась, только впилась мне в запястья.

— Я же сказал тебе, замри, блин, не двигайся, — его голос оставался спокойным и холодным.

Я не могла разглядеть ничего, кроме темно-каштановых волос и клетчатой рубашки на широких плечах. Он не смотрел мне в глаза, продолжая осматривать мою икру. Он спас меня от кабанов только для того, чтобы привязать к своей кровати? От страха у меня свело судорогой живот, и я повернула голову в сторону, боясь, что меня сейчас стошнит.

Он тяжело вздохнул, и его тон немного смягчился.

— Лежи спокойно. Я пытаюсь подлатать тебя.

— Мне больно, — слезы хлынули и покатились по моим вискам. Страх и безысходность леса окутывали мои мысли туманом и окрашивали в мрачные цвета, и я, казалось, не могла ясно мыслить.

— Я могу либо зашить рану, либо позволить тебе истечь кровью, — ответил он, выпрямился во весь рост и посмотрел на меня сверху вниз, его глаза были такими знакомыми, но так не похожими на фотографии из колледжа. У него были короткая, темная борода и волосы, которые почти доставали до плеч. Дикий вид. — Я промыл твои раны, как мог. Ближайшая больница находится в часе езды. Было бы рискованно для твоей жизни везти тебя туда, так что или сюда, или ты умрешь. Я решил сохранить тебе жизнь, хотя и не знаю почему. Так что не двигайся, мать твою, и я закончу то, что начал.

Я съежилась под его свирепым взглядом, а тупая боль в ноге, казалось, отдавалась и пульсировала вместе с моим сердцебиением.

— Не знаю, смогу ли я успокоиться.

— Ты должна, — он наклонился, его волосы образовали темную завесу между нами.

Я снова потянула за связывающую меня веревку.

— Развяжи меня.

Он повернулся и ударил кулаком по крепкому деревянному столбику кровати, его гнев был быстрым и неожиданным.

— Если бы ты не появилась на моей земле нелегально, этого бы не случилось.

— Я слышала крики женщины. Я хотела помочь ей, — ответила я. Комната начала расширяться и сжиматься в такт моему дыханию. Почему штукатурка не треснула? — Она сейчас в лесу. Женщина, страдающая от боли.

— Никто там не кричал, — сказал он, снова повернувшись ко мне, его глаз было почти не видно из-за завесы волнистых темных волос. — Я бы извинился за это, но я не сожалею.

— О чё... — хотела поинтересоваться я, но слова превратились в вопль, так как дикая вспышка боли, более сильная чем я ожидала, обрушилась на мою ногу, от неё у меня кажется остановилось сердце, а разум потонул в море ужаса.

Тишина.

***

Птицы. Откуда взялись все эти птицы? Я приоткрыла глаза и уставилась на лениво вращающийся под потолком пыльный вентилятор. Его лопасти медленно проворачивались, колыхая воздух со свистом, который напоминал шепот, как будто кто-то рассказывает секреты кому-то рядом с ним, но я не могла разобрать ничего.

У меня болело тело, а нога отдавала ноющей болью в такт с ровным биением моего сердца. Тени прошлой ночи плясали и проносились в моей голове — лес, кабаны и Гаррет Блэквуд.

Я повернула голову и посмотрела в залитые солнцем окна.

Холодный лес дышал покоем в утреннем свете, оранжевые и золотые тона пытались убаюкать меня ложным чувством безопасности. Но я вспомнила те крики. Что-то было не так в этих деревьях, и это была не только смерть моего отца. То, что унесло его жизнь, казалось, было намерено забрать и другие.

Я попыталась сесть, но пульсирующая боль в ноге не позволила мне этого сделать. Вместо этого я приподнялась на локте и осмотрела свое тело. Я все еще была в лифчике, майке и нижнем белье. Мои штаны и другие слои одежды были сняты с меня. Я лежала поверх одеяла, мое тело было открыто, мои бирюзовые трусики были выставлены на всеобщее обозрение. Смущение сменилось любопытством, пока я изучала творение рук Гаррета Блэквуда. Моя левая нога была тщательно перевязана белой марлей, а на правой ноге были повязки, закрывающие места, где зубы кабана прокололи мою кожу.