Я ещё раньше изучила данные со спутников, карты и снимки с воздуха и отметила интересные места — те места, где был шанс найти какие-то следы моего отца. Я решила отправиться на поле Чокто после того, как проверю первое место, область, где что-то блестело из-под деревьев на фотоснимках. Если мне повезет, то я найду по пути что-нибудь интересное, касающееся моего отца или моих раскопок.

Ветер стих, но холодный воздух остался. Я двинулась через сосновый лес, земля слегка покачивалась. Восточный край дельты был не таким болотистым, как земли ближе к реке Миссисипи, хотя влажные участки и ручьи встречались часто. Местность по-прежнему была практически ровной, лишь слегка покатой, так как аллювиальные почвы веером расходились по пологому склону вниз к реке. Подготовка к условиям местности и климата была половиной дела. Я была одета в многослойные брюки из плотной джинсовой ткани, непромокаемые ботинки и несла в рюкзаке ещё одну куртку.

День выдался ясным и безоблачным, и солнце помогло мне пробраться сквозь заросли ежевики. Я ломала ветки и хрустела сосновыми шишками, пока шла по безмолвному ландшафту. Через час пешим ходом я вышла к широкому ручью, поверхность которого была спокойной в некоторых местах и журчала по камням в других. Я пошла дальше на север в поисках удобного места для перехода.

Кипарисы нависали над головой, их пушистые ветви склонялись к поверхности воды, по мере того как земля становилась все более болотистой, мои ботинки тонули с каждым шагом. Я прислонилась к извилистому корню кипариса и достала свою флягу. Лес вокруг меня оставался безмолвным, на деревьях не пели летние цикады, а солнце стояло слишком высоко, чтобы лягушки пели мне серенаду.

Сделав несколько глотков воды, я убрала свою флягу и уставилась вниз по течению ручья, ища самый легкий путь через него. Небольшой выступ примерно в двадцати футах впереди казался мне лучшим выбором. Мне пришлось бы перешагнуть через ручей, чтобы добраться до грязного берега на другой стороне, но там было мельче и вода чище.

Рядом хрустнула ветка. Я развернулась и стала вглядываться сквозь деревья, выискивая признаки движения. Простояв так добрых тридцать секунд, я расслабилась, прислонившись к кипарису, серый мох, свисающий с нижних ветвей, образовал вокруг меня занавес. Наверное, там было какое-то животное, которое, скорее всего, учуяло мой запах и убежало.

Переправа через ручей прошла гладко, мои ботинки остались сухими и согревали ноги, несмотря на холодную воду. Добравшись до противоположного берега, я продолжила свой путь, время от времени сверяясь с компасом, чтобы убедиться, что я все ещё не сбилась с пути к интересующему меня месту. Время от времени мне казалось, что я слышу какие-то звуки в лесу, треск веток или хруст опавших листьев. Всякий раз, когда я останавливалась, единственным звуком было мое дыхание и тихое журчание воды рядом.

Ещё час я двигалась вперед, перепрыгивая через небольшие ручьи и после того, как я перебралась через подлесок, мой желудок начал урчать, подавая признаки голода.

Передо мной открылась поляна, коричневая трава впитывала солнечные лучи и накапливала их для весенней зелени. Я опознала её по своей спутниковой карте. То, что сверкало на солнце среди деревьев, должно быть уже недалеко.

Тыльной стороной ладони я вытерла лоб, на котором за время пути выступили капельки пота. Я тренировалась по несколько часов в день, проводила на беговой дорожке, готовясь к трудной задаче обследования объектов, но в реальности поход — в том числе и рюкзак — оказался более сложным и тяжелым, чем я думала.

Солнце ударило мне в лицо, согревая мои холодные щеки, когда я вышла на небольшую поляну шириной около пятидесяти ярдов. Часть травы была скошена, наверное, это было место отдыха для оленей или каких-то других животных. Я отошла примерно на двадцать футов и устроилась на месте, где земля была сухой и твердой.

Мой обед состоял из простого сэндвича с индейкой и жареного картофеля. Но еда всегда кажется вкуснее, когда чувства обостряются под открытым небом далеко от дома. Возможно, из-за чистого свежего воздуха или ещё чего-то, но на природе в холодном и безлюдном лесу есть было намного приятнее.

Я покончила с едой и сложила мусор в сумку. Прежде чем покинуть поляну, я отцепила свою маленькую лопатку от рюкзака и отошла на несколько шагов, осматривая землю. Когда я нашла слегка взрыхленный участок грунта на краю поляны, то стала раскапывать его, несколько раз отбросив темную землю лопатой на пожухлую траву.

Воздух был пропитан запахом плодородной земли, и я вспомнила, почему мне нравилась археология — находить вещи, узнавать о прошлом и пытаться сохранить все мимолетные уроки, которые могли преподать нам призраки. Я выкопала слой поглубже и нашла несколько особенно сочных дождевых червей, затем разогнулась и обошла вокруг насыпи. Я воткнула лопату поглубже, затем еще сильнее забила её сапогом. Лопата стукнулась обо что-то твёрдое. Скорее всего, это камень, но, может быть, что-то ещё.

Я вытащила лопату, отодвинула её на несколько дюймов назад, затем снова воткнула её и нажала на ручку, поднимая грязь вверх и снова вглубь. Сверху на кучу посыпались осколки керамики. Мое тело гудело от восторга открытия, когда я сосредоточилась и занялась находкой.

Опустившись на колени, я подобрала самый большой осколок. Всего несколько дюймов в поперечнике, он был коричневого цвета с нанесенными поперек линиями повторяющегося рисунка — вероятно, выгравированными исключительно для украшения. Я осторожно перевернула его и осмотрела изнутри. Изготовленному из глины и толченой керамики изделию было лет двести по меньшей мере. Да!