Отбросила палкой камешек и принялась подбирать груши. Но ей, старенькой, трудно было нагибаться. И видела она плохо: шарит, шарит вокруг, пока найдет какую-нибудь грушу.

Я подошел к старушке и стал показывать пальцем, где они лежат.

— Вот… вот… Да не там… вот тут… — сердился я, когда старушка шарила не там, куда показывал.

К нам подбежала Оксана. Но она не стала подсказывать, быстро-быстро подобрала груши в фартучек и высыпала в корзинку.

— Все? — спросила старушка.

— Все! — дружно ответили мы.

— Спасибо, детки, за помощь. — И она протянула нам груши.

— Это тебе, девочка, — старушка дала Оксане две огромные румяные груши. — А это тебе, мальчик…

В руках у меня очутилась одна большая груша.

Еще раз поблагодарила и пошла дальше.

Мы были рады. Сразу же побежали домой рассказать маме, как помогли старушке и какие красивые груши она подарила нам.

Мама тоже радовалась, что у нее такие воспитанные и вежливые дети.

— Молодцы, молодцы!

А потом она заметила, что у Оксаны две груши, а у меня одна.

— А ты уже съел вторую? — спросила мама.

— Нет, не ел, — ответил я. — Бабуся дала Оксане две, а мне только одну.

— Почему же? — не поняла мама.

— Не знаю… Может, потому, что Оксана девочка, или потому, что маленькая.

— Нет, здесь что-то не так, — не согласилась мама. — А ну-ка расскажите по порядку, как вы помогли старушке.

И мы рассказали.

— Ну, вот теперь понятно, почему она тебе, Рома, только одну грушу дала, — сказала мама. — А могла бы и вовсе не дать.

— Почему? — растерялся я.

— А ты сам хорошенько подумай, — ответила мама и давай опять расхваливать Оксану: она, мол, и воспитанная, и вежливая, и трудолюбивая. Оксана такая, Оксана этакая!..

Ну да хватит все про Оксану да про Оксану. Надо и о других рассказать. И прежде всего, пожалуй, о своем закадычном друге. Чтоб вы знали, какой он —

Товарищей у меня много — в школе, в нашем дворе и в соседних. Но больше всего я дружу с Игорем.

Мы живем в одном доме, в одном подъезде, на одном этаже, учимся в одном классе и сидим за одной партой.

Все говорят, что мы и похожи, как братья. И правда: оба белобрысые, курносые, сероглазые, у обоих веснушки.

Но в чем-то и не похожи.

Игорь, например, носит ботинки тридцать шестого размера, а я только тридцать четвертого, он ростом метр двадцать девять сантиметров, а я на три сантиметра ниже. Зато я умею шевелить ушами, а у него никак не получается.

А какая у нас дружба — судите по такому происшествию.

Когда похолодало и выпал снег, Игорю купили зеленые шерстяные рукавицы. Мягенькие и теплые-теплые.

Я тоже захотел такие. Мама купила и мне.

Однажды на большой перемене мы бросались снежками.

Услышали звонок, прибежали в класс, глянули: у меня нет левой рукавички, а у него — правой.

На следующей перемене всем классом их искали. Весь снег перекопали в школьном дворе — не нашли.

— Ну куда же она запропастилась? — расстроился Игорь. — Теперь мама будет ругать…

— И меня… — говорю.

После этого мы невнимательно слушали на уроках учителей, все думали о потерянных рукавичках и о том, как объяснить дома, куда они подевались.

Мне-то еще ничего. Мама, ясное дело, вначале рассердится, назовет вороной, разиней, потом поворчит, поворчит и купит другие. А может, и папа защитит. «С кем, — скажет, — не случалось такого?» Потому что прошлой зимой он тоже потерял где-то, и даже не одну, а сразу обе свои кожаные перчатки. А вот Игорю здорово достанется. У него мама построже, а заступиться некому: его отец, наверное, никогда не терял перчаток.

Мне было очень жаль Игоря. «А что, если отдать ему мою рукавичку? — вдруг подумал я. — У него — правая, а у меня — левая. Как раз и будет пара!..»

Да, так и сделаю — отдам. Тогда дома ничего не узнают и не будут его ругать.

Но ведь Игорь может и не взять ее. Скажет: «Чего это ты мне свою отдаешь? Бери лучше мою!»

И конечно, он будет отчасти прав. Я его выручу, а мне каково? Может, лучше показать маме хотя бы одну рукавичку, чтобы она наполовину меньше рассердилась?

Нет, отдам Игорю свою рукавичку, но так, чтобы он и не знал об этом!..