Нежно. Грубо. Сладко. Отчаянно. До остановки дыхания и потери ориентации в пространстве. А наши «взрослые» поцелуи с Димкой теперь можно было официально окрестить возней двух слепых котят.

Я крепче обняла себя под коленями.

– Алина, – голос Кирилла прозвучал потерянно. – Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я… Идиот. Гормоны. Разыгрались.

Ну, вот. Уже жалеет… Прекрасно.

– Можно мне сегодня остаться с тобой? Пожалуйста?

Нервный смешок сорвался с моих искусанных губ. Судя по всему, он не собирался уходить. А я так устала спорить…

– Ты знаешь, где лежит матрас, – бросила сухо.

Он, молча, поднялся, и, расстелив себе на полу, все-таки избавился от футболки, судя по всему, решив окончательно этим меня добить. Потому что вопреки здравому смыслу я на несколько секунд зависла на его обнаженном татуированном торсе, хотя совершенно не планировала этого делать.

– Алина. Скажи мне что-нибудь? – улегшись на полу, Воронов подпер кулаком подбородок, буравя меня хмурым взглядом.

– Спи, друг мой, – прошептала зло.

Однако мой выпад имел ровно противоположный эффект, вызвав у нахала такую широченную улыбку, что обнажились клыки.

– Ты моя самая любимая…подруга, – низкий голос Кирилла был нежен.

Пернатый придурок. Разве можно быть настолько твердолобым?

– Алина? – теплые пальцы коснулись моей дрожащей ладони, однако в этот раз я резко одернула руку.

– Я не хочу разговаривать… – отвернулась от него. – Хотел спать – спи, – прикрыла глаза, мечтая скорее отключиться от источника питания.

Потому что, как бы я не пыталась оттянуть неизбежное, это все-таки произошло – Кирилл Воронов разбил мне сердце.

… Открыв глаза, я первым делом посмотрела вниз. Матрас опустел. Почувствовала смесь облегчения и разочарования. История повторилась – как и вчера, он просто ушел.

Хотя чего я ждала? Что мы вместе позавтракаем и за ручку отправимся в школу?! Дура наивная. Мысленно я дала себе подзатыльник. Как там говорят? Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Пора брать себя в руки…

Я быстро приняла душ, высушила волосы феном, отчего они стали похожи на огромный пушащийся одуванчик, и, натянув форму, белоснежную блузку и черную юбку в складку, спустилась в гостиную.

И потеряла дар речи.

Воронов, в папином халате и тапочках, стоял у плиты, помешивая лопаткой что-то на сковороде.

– Доброе утро. Я уже хотел идти тебя будить… Через двадцать минут мы должны выйти.

Непроизвольно у меня перехватило дыхание. Я смотрела на Кирилла, готовящего завтрак, с открытым ртом, не в силах ничего ответить.

– Надеюсь, ничего страшного, что я воспользовался ванной твоего отца? – вопросительно выгнул бровь.

– Ты умеешь готовить? – приземлившись на стул, спросила невпопад.

– Представь, я как-то выживал все эти месяцы в одиночестве. И не сдох от голода. – Кирилл внимательно смотрел на меня, его взгляд был прикован к моему лицу. – Ешь оладьи, и гоу грызть гранит.

– Ну, ладно. – Хоть ситуация казалась какой-то сюрреалистичной, я не стала упираться, приняв из рук Кирилла тарелку с румяными оладушками.

Какое-то время мы, молча, завтракали, избегая смотреть друг другу в глаза. Надо сказать, Воронов оказался очень даже годным поваром. Оладьи действительно удались на славу.

Я вздрогнула от ощущения его шершавых пальцев на своем запястье.

– Алина…? – так низко и хрипло, что по ногам пробежала дрожь.

Мой пульс участился. В груди до сих пор жила глупая надежда, что Кирилл признается в своих чувствах, предложит попробовать…

Однако, в этом коротком виноватом «Алина» отражалась вся суть сегодняшнего завтрака. Он жалел о произошедшем и пытался хоть как-то загладить вину.

Набрав побольше воздуха, я не дала ему закончить.

– Дай угадаю? Сейчас ты скажешь, что вчерашний поцелуй – очередной акт жалости. Мы друзья. Соседи. Одноклассники. Ты свободен как птица в полете, и волен дальше проводить время со всякими девицами модельной внешности. Я права?

Кирилл нахмурился, с отстраненным видом почесав переносицу.