– Сэр, тварь злобная – уже убила двоих, ранила третьего,- начал было Хоппер, а Бэнкс поспешно добавил:

– Сэр, она летает. Дубинками нам ее не достать.

– Убедительно, Бэнкс,- сказал сержант Гоббин и выдал обоим два девятизарядных «реддинга», велел взять к ним патроны в оружейной комнате. Бэнкс и Хоппер предусмотрительно запаслись патронами на случай целого нашествия Черных Мотыльков.

Так как в обычное время огнестрельное оружие уличным полицейским не выдавалось, то «обновка» тут же привлекла к себе внимание всего паба, а Бэнкс с Хоппером к тому же, нисколько не стесняясь, устроились на самом видном месте и принялись чистить револьверы, не особенно при этом понимая, зачем их вообще нужно чистить. Каждому, кто подходил, они важно сообщали, что им поручено невероятно опасное дело и что они охотятся на злобную тварь, которой какие-то шушерники с перекрестка не ровня. Впрочем, вскоре, к досаде обоих констеблей, ажиотаж коллег поугас.

– Где носит этого Шнырра?- возмущенно спросил Бэнкс.

– Эй, помяни простуду – закашляешь,- усмехнулся Хоппер, заметив тщедушную фигуру в клетчатом пальто, пробирающуюся между столами.

Как ни пытался Шнырр Шнорринг выглядеть неприметно, он все время ловил на себе неприязненные взгляды. Еще бы – ведь что это был за тип! Тронутый плесенью коричневый котелок криво сидит на макушке, того и гляди сбежит с угловатой головы. Руки в карманах едва ли не по локоть, спина ссутулена, а взгляд шныряет по углам. Неровно поседевшие клочковатые бакенбарды – просто ночной кошмар любого цирюльника.

– Эй! Чего это мы должны торчать тут и ждать тебя до самого рассвета!- прикрикнул Бэнкс, когда Шнырр Шнорринг подошел к их столу.

– Да, мог бы и поторопиться, Шнырр.

Осведомитель приподнял за край котелок в приветствии, на миг обнажив наканифоленную плешь.

– Прошу вас, господа хорошие,- сказал он заискивающим и пропитым голосом,- вы ведь знаете, как мне не нравится это прозвище.

– Тебя все знают, как Шнырра Шнорринга,- веско заметил Бэнкс.- И нам плевать, что тебе там не нравится.

– Понял, Шнырр?

Осведомитель недовольно пожевал покрытыми уродливыми оспинами губами.

– Да, господа хорошие, понял.

– Как ты пробрался через шквал?- спросил Бэнкс.

– О, я знаю ходы, господа хорошие. Некоторые канавы и щели – под землю, через чердак, сквозь общий коридор меблированных комнат, по лестнице вниз, по лестнице вверх – еще один чердак, и вот я здесь.

– Занимательно,- безразлично сказал Хоппер.- Рассказывай, что узнал. А то многие, понимаешь ли, болтают, будто Шнырр Шнорринг в курсе того, кто убийца из утреннего поезда.

– Да, сэр. Так и есть, сэр,- подобострастно ответил Шнырр.- Сегодня я, как всегда поутру, осматривал Чемоданную площадь и окрестности вокзала, чтобы в случае чего тут же сообщить вам, господа хорошие, если увижу что-то, что может вас заинтересовать. Я видел, как мальчишка украл кошелек у джентльмена на станции омнибуса. Я даже знаю, где он ошивается, этот рыжий веснушчатый оборванец. Еще я видел, как кэбмен Джоунзи дурит приезжего, сообщая ему, что адрес, который на самом деле за углом, находится на другом конце города, и путь к нему будет стоить на два фунта больше, чем в действительности…

– Ближе к делу, Шнырр,- приказал Бэнкс, и Шнырр, задрожав, продолжил:

– Около девяти утра, когда двери ресторана госпожи Примм открылись, я увидел двух интересных цепочников.

– Цепочников, значит…

«Цепочниками» в Тремпл-Толл называли людей с более-менее терпимым достатком, что позволяло им обзавестись цепочкой для карманных часов.

– Ну да,- покивал Шнырр.- Вели они себя очень уж подозрительно. Одетые во все черное, лица скрыты шарфами, глаз не разглядеть из-за защитных очков. Еще у них были черные котелки. И чем же, господа хорошие, они привлекли к себе внимание такого рачительного и неусыпного наблюдателя, как я, как вы думаете? У них ничего не было в руках. Никаких портфелей, сумок, чемоданов – ничего.

– Неужели?- усмехнулся Бэнкс.- Это показалось тебе странным, Шнырр?

– Да, сэр. Все, кто появляется в окрестностях Чемоданной площади, что-то при себе имеют – хотя бы небольшой портфельчик. Рабочие сюда не захаживают, а прочие – и городские, и приезжие… у них наличествует как минимум саквояж. Как-нибудь обратите внимание – это сразу бросается в глаза, если глядеть на руки. Ничего не таскают только те, кто работает на площади: чистильщики разные, кэбмены, члены причальной службы, лавочники, но тех я всех поголовно знаю.

– Ну, допустим.

– Эти же двое были одеты, как джентльмены: хорошие, новые пальто, шелковые шарфы, котелки из таких, что продают ближе к площади Неми-Дрё.

– Мы поняли, Шнырр. Дальше.

– Они зашли в переулок за Паровозным ведомством, остановились там.- Шнырр понизил голос – видимо, перешел к сути.- Я прокрался следом, спрятался, пригляделся-прислушался. И то, что я услышал, уж поверьте, господа хорошие, вам точно понравится. Мой нюх (самая ценная наследственная черта, доставшаяся от прабабушки) как обычно меня не подвел. Сперва я решил, что один из этих двоих был главным. Он отдавал приказы, а другой спрашивал и уточнял. Но потом я понял: тот, что подчинялся, – вовсе не его какой-то там прислужник, а скорее… как это… ну, когда совета спрашивают у более опытного.