– Я заметил его отсутствие. Почему ты предпочел «Сноррин доктора Глэдфью» хорошо зарекомендовавшему себя «Сонному сну от доктора Слиппинга»?

– Он быстрее действует, и в побочных эффектах у него чихота и высыпание на…

– Весьма коварно.

– Спасибо.

– Это не был комплимент.

Дядюшка произнес это настолько отчужденным голосом, что у Джаспера не осталось сомнений по поводу того, что он думает о маленьких воришках, крадущих его лекарства. Дядюшка всегда относится к своим скляночкам и тюбикам с маниакальной дотошностью и едва ли не нежностью. В том, что касалось всяческих пилюль, драже, глоссет, различных линиментов, притирок, сиропов и порошков, он напоминал одержимого коллекционера, оправдывая свои три полностью заполненных стеклянных шкафа в кабинете сугубо целесообразностью и желанием всегда иметь под рукой то, что может спасти чью-то жизнь. Но Джаспер знал, что на деле его просто умиляет все это многообразие форм и расцветок таблеточек, и каждую пилюлю для больного он едва ли не отрывает от сердца. Пару раз в неделю дядюшка занимался тем, что, сидя за своим столом, с превеликим удовольствием и тщанием перераскладывал, каталогизировал и вел учет всех имеющихся у него лекарств. Что ж, вероятно, на данный момент он уже восполнил потерю крошечной склянки с ускоренным снотворным, а чтобы не было так жаль утраты, наверное, побаловал себя покупкой дюжины пилюль от сердечных паразитов или еще чего-то подобного.

– Ты учел то, что стандартных трех капель для таких громил не хватит?- спросил дядюшка.

– Да. Я капнул по шесть.

Доктор покачал головой.

– Я узнал много важного,- хмуро проговорил Джаспер.

– Это так.- Дядюшка не стал спорить.

– Выяснил новые сведения о людях в черной одежде.

– Верно.

– Добыл фотокарточки.

– Я знаю.

– Я никуда не денусь.

Дядюшка вздрогнул.

– Что?- спросил он.

Джаспер пристально поглядел на него.

– Я все знаю,- сказал мальчик.- Миссис Трикк, мистер Горрин и ты сам… все вы ведете себя так, будто по-прежнему не верите, что я вернулся. Как будто вы все считали, что я решил остаться у бабушки навсегда. Но я же здесь. И ни за что там не остался бы. Мне там ужасно не понравилось. Скучно, занудно и невыносимо.

– Ну да, вряд ли моя мама позволила бы тебе участвовать в охоте на жутких тварей.

– Она не позволяла мне даже раскрывать рта в присутствии взрослых,- пожаловался мальчик.- И мне было разрешено заниматься только детскими делами. А детские дела, в ее понимании, – это складывать рубашки, начищать обувь и читать книжки о хороших манерах, потому что, по ее словам, если начнется война, я не смогу взять с собой на фронт слуг, которые будут складывать мои рубашки и чистить мне башмаки, но даже на фронте хорошие манеры мне ни за что не повредят.

Доктор Доу понимающе кивнул.

– Это вполне в мамином духе,- сказал он.- После курса идеального складывания рубашек следует курс идеальных воротничков – уголок к уголку, одинаковое расстояние…- Джаспер непроизвольно поглядел на дядюшкины воротнички – судя по всему, этот курс он освоил безукоризненно.- Мы с Сиренией… с твоей мамой за все наше детство играли как самые обычные дети лишь шестнадцать раз. В смысле, я шестнадцать, а твоя мама – пятнадцать. Как сейчас помню: у нее тогда был урок «Как правильно общаться с гувернанткой».

Джаспер рассмеялся. А потом вдруг вспомнил, что дядюшка никогда не шутит, вспомнил свое пребывание у бабушки, и ему стало совсем не до смеха.

– Она хотела меня постричь,- пожаловался он.- Говорила, что я похож на ворону. Но я сказал ей, что у меня особая болезнь, которая передается только через ножницы и убивает наповал. И что ты прописал мне не стричься.

– Неужели?- Было видно, что дядюшка не знает, хмуриться ему или снисходительно поднять брови.

– И знаешь, что она сделала? Принялась рассуждать, какой из цирюльников в окрестностях менее всего ценен для общества. Она всерьез намеревалась принести какого-то бедолагу в жертву, но постричь меня! Там было так отвратно, что я как будто умер. И все время я хотел поскорее вернуться.

– Ну да, а здесь еще и таинственные убийства, расследования, приключения, как в твоем этом романе.

– Намного лучше!- заверил Джаспер и широко улыбнулся. Судя по всему, дядюшка действительно больше на него не злился.- Ты вообще думал о том, что я тебе рассказал? О том, что мне удалось узнать?

– Разумеется. Это слишком важные сведения, чтобы их игнорировать. И мы их проверим. Но прежде я хочу проверить кое-какую свою гипотезу.

– О, ты что-то придумал?

– Не спеши радоваться. Повторяю: это всего лишь гипотеза.

– Ну, раз мы едем в Клуб охотников-путешественников, то это не просто гипотеза,- блеснул своей «необычной для ребенка» логикой Джаспер.

Дядюшка поглядел в окошко. Кэб проезжал мимо ботанического сада. Над оградой нависали огромные бутоны-ловушки плотоядных мухоловок. У этих растений был характер собак, выглядывающих из-за забора в поисках, кого бы цапнуть. Прохожие старались обходить ограду, потому что хищные цветки и в самом деле выглядели голодными – вероятно, смотритель сада их еще сегодня не кормил. Доктор Доу, погруженный в свои мысли, ничего не замечал.

– Это дело…- отстраненно проговорил он.- Я просто гляжу на него, как на болезнь. Я пока что не знаю, что это за болезнь и как ее лечить. Я вижу симптомы, провожу анализы, прослеживаю развитие и стадии.

– Дело в Черном Мотыльке?- спросил Джаспер.

– Черный Мотылек – это мнимый симптом, за которым прячется истинный. Болезнь полагает, что я ухвачусь за то, что мне пытаются сунуть прямо под нос. Этот коварный недуг хочет, чтобы я применил лечение и… сам же и убил больного. Я надеюсь, ты уловил мою аналогию…