Стоило Натаниэлю Френсису Доу покинуть дом № 7, как Джаспер вскочил с кресла, швырнул в него книгу и опрометью ринулся на второй этаж. Его ждало невероятное опасное приключение в духе мистера Суона из «Романа-с-продолжением» – главное только не попасть в лапы к каким-нибудь контрабандистам, или потрошителям, или… полицейским.

Давно перевалило за полночь, и туманный шквал разошелся не на шутку. Мгла опустилась на город, пожрала его и переварила – вместе с крышами, дымоходами, фонарными столбами и мостами. Туман пытался проникнуть за закрытые ставни, забивался в трубы, полз в щели. Во всем Габене на улице сейчас не осталось ни единой живой души, и жители, будто пациенты психиатрической лечебницы, каждый со своими маниями и страхами, оказались заперты в своих квартирках, в своих головах. Но кое-где их заперли вместе с другими…

Полицейский паб «Колокол и Шар» на одноименной Полицейской площади был весьма популярным местечком – разумеется, в определенных кругах. Несмотря на непогоду и время он полнился народом. Все столы были заняты, а владелец паба, отставной старший констебль Брекенрид, едва успевал разливать эль. Накануне служителей закона в Тремпл-Толл распустили еще в два часа дня, и, разумеется, первым делом многие из них отправились в излюбленный паб, некоторые пребывали здесь до сих пор.

Согласно расхожему мнению свое название «Колокол и Шар» получил благодаря старому колоколу над входной дверью заведения – такие колокола прежде висели на городских столбах, под которыми дежурили констебли в молодость мистера Брекенрида; впоследствии их заменили на сигнальные тумбы. Что касается шара, то и он обнаруживался неподалеку – стоял на постаменте в самом центре общего зала: серую каменную голову покрывали трещины, а в некоторых местах даже сколы. И тем не менее, вырезанный на ней витиеватый герб Полицейского ведомства Габена с гордым девизом «Следить. Ограничивать. Не позволять» пребывал в целости и сохранности. Когда-то этот шар красовался на парапете кровли Дома-с-синей-крышей, но однажды взлетающий полицейский фургон, отнесенный ветром, случайно задел его – сбил колесом, и он упал на крышу. Возвращать на место шар не стали, а вместо этого стащили вниз, и он долгое время лежал в луже на заднем дворе штаб-квартиры полиции Тремпл-Толл. Мистер Брекенрид посчитал, что негоже так обращаться со служебными реликвиями и поставил паре молодых констеблей бутылку «Синего зайца», чтобы они принесли шар в паб. Никто не был против. Так шар поселился под этой крышей и быстро стал для посетителей привычной частью родной и такой уютной обстановки.

Полицейский паб… Сколько всего кроется в этих двух словах! Несмотря на то, что здесь собирались лишь злобные, безжалостные, жестокие, циничные и грубые личности, а именно господа констебли, к самому мистеру Брекенриду и его собственности они относились уважительно и даже с почтением. Мистер Брекенрид был не из тех, с кем можно шутить, и его паб являлся одним из тех немногочисленных мест в городе, где наглые и привыкшие к собственной безнаказанности полицейские оплачивали счета целиком и полностью.

Пышные пшеничные усы мистера Брекенрида, поблескивающие помадкой, скрывали извечную кривую ухмылку. Глаза трактирщик постоянно щурил, а о его тугие напряженные скулы можно было сломать себе взгляд. Все эти черты бывалого, прожженного полицейского были при бывшем старшем констебле и поныне.

Даже сейчас мистер Брекенрид мог дать фору многим молодым и крепким констеблям. Его руки бугрились огромными мускулами – казалось, их отлили из бронзы, жилетка едва не трещала, натянутая на его грудь, словно на бочонок. Предплечья трактирщика, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубахи, были покрыты многочисленными татуировками, свидетельствующими о разных периодах его славной полицейской жизни. Имелись в наличии отметины, связанные с получением звания, чернильные звезды символизировали убитых преступников, цветки обозначали отправленных на каторгу или в тюрьму Хайд, а изображения веревочных петелек – повешенных. Все это были обязательные служебные знаки: кожа каждого констебля в Саквояжном районе представляла собой подробную хронику его славной и (чаще всего) пестрой карьеры, тщательно расписанная полицейским татуировщиком из Дома-с-синей-крышей.

Сейчас в пабе было не продохнуть от людей, буквально отмеченных смертями и страданиями прочих. По городу ходили жуткие – один хуже другого – слухи о том, что творилось в стенах «Колокола и Шара». И чтобы не возникало сомнений, насколько близки они к правде, стоит подчеркнуть, что поговорка «Хуже констебля может быть только пьяный констебль» возникла отнюдь не на пустом месте. Полицейские пьянеют быстро, они не склонны к тихому, мирному полусонному опьянению ваших тетушек с бокалом шерри под мягкую музыку из граммофона. Под воздействием эля констебли становятся подлинными извергами, облаченными в форму и вооруженными дубинками, которые в это время редко остаются висеть на поясе.

Мистер Брекенрид, в свою очередь, подавал клиентам лишь эль собственного изобретения – «Синий заяц», или же по-другому «Полицейскую пьянь». «Заяц» действительно имел синий оттенок, помимо этого пах скипидаром, делал пьющих его чрезмерно агрессивными, но что хуже – вызывал очень быстрое и неуемное привыкание: попробовавшие этот эль, больше не могли пить ничего другого.

Вот и сейчас в пабе постоянно раздавились крики: «Подбавь, Брекенрид!», «Еще двух “Зайцев”!», «Полицейской пьяни нам!», и бывший старший констебль щедро наливал большие пинтовые кружки, а мальчишки, которых в пабе было как блох на дворняге, спешно доставляли их к месту назначения, пробираясь через густые дымные тучи от трубок, сигар и папиреток.

Мальчишки эти были сыновьями, племянниками, подчас даже внуками господ полицейских, которых те приучали к славной жизни блюстителя закона с ранних лет. К примеру, в одном темном углу раздавался громкий душистый хохот, который сопровождали многоголосые призывы: «Да! Бей его, Джимми!», «По голове! Нет! Не туда! Он же так сразу отрубится!», «По темени бей!», «По лбу лупи!», «Да подбородок не забывай!». Джимми, мальчик девяти-десяти лет испуганно молотил дубинкой какого-то несчастного смуглого человека, очевидно, приезжего. Тот выл, орал, забивался в угол, вся его голова была в кровоподтеках, и с каждым ударом дубинки свежих ран на ней добавлялось. Ничего из ряда вон выходящего – просто некий отец учил своего сына, как правильно приветствовать в Габене господ иммигрантов.

В другом месте под одобрительный гогот старших двое мальчишек примерно одного возраста схватились друг с другом – они пытались повалить один другого на пол, запинать, даже выдавить глаза: «В деле поимки вертлявых любые методы сгодятся!». Заботливый дядюшка при этом учил племянника разбивать нос определенным образом: как разворачивать кулак, куда именно бить, чтобы «им» было максимально больно, чтобы «у них» все плыло перед глазами, но при этом «они» не теряли сознание. «Это целая наука, я бы даже сказал, искусство!» - сообщал дядюшка-констебль.