Марк Ваисльевич недождавшись реакции отеческим уже тоном растолковал:

– Если эпоха не нуждается в личности, следовательно и личность эта в данный исторический момент вовсе никакая не личность, а просто, сумасброд, кривляка, балласт общества, гра-фо-ман! Да, только так. Причем тут публичное обсуждение, а, впрочем, даже к лучшему. Отлично-с, вот и выяснится, кто есть мыльный пузырь...

– Извините, мне пора.

Толя снова попытался обойти Разгледяева.

– Конечно-с, я провожу-с. Видите-с, я как собачонка за вами, только что хвостиком не виляю, но ей-богу, был бы хвост - уж я бы все дорогу перед вами подмел-с.

– Оденьте шапку, простудитесь, - посоветовал Толя, но Разгледяев лишь поправил зачесанные назад волосы.

– Ну-с, обрадовали вы меня-с, то-то будет в понедельник! Тунеядцам бой!

– Зря вы... Ведь он с такой бедой.

– Не понял-с.

Толя попытался подобрать слова, но Разгледяев уже и сам догадался:

– Вы насчет лагерей-с намекаете-с? Ну, что же лагеря-с, да-с, были-с, были, жертвы-с, как бы невинные, только если поразмышлять, внимательно, конечно-с, постепенно, то получается совсем другое-с, у меня даже-с мыслишка закралась...

– Какая мыслишка?

– А так ли уж не виновны эти жертвы культа личности?

– То есть?
– Толя опешил.

– Елена тоже удивилась, когда я ей сформулировал. Да возьмите, хоть инженера. Сколько такой изобретатель вреда может принести! Целый научный институт, в ущерб фундаментальным исследованиям на благо отечества, вынужден копаться, извиняюсь в чепухе.

– Причем здесь изобретение? Мало ли кто в науке ошибается, что же из-за этого...

– Именно, дорогой мой ученейший друг, именно из-за этого.
– Разгледяев как будто окночательно протрезвел.
– Сегодня - в науке перекос, завтра в мировозрении, так не лучше ли избавиться от вредоносного влияния?

Здесь они подошли к остановке и Толя с тоской посмотрел вдаль - не идет ли спасительный тролеейбус.

– Ладно, придет ваш троллейбус, - как-то жестко сказал Разгледяев. Но скоро мы еще встретимся и мне кажется - мы еще с вами подружимся.

Когда подошел троллейбус, Разгледяев вопреки Толиному желанию, взял его под руку и помог подняться по скользким ступенькам. Потом выпрыгнул наружу и долго размахивал шапкой, словно провожал молодого человека в дальний нелегкий путь.

Домой Толя вернулся далеко заполночь. Тихо, стараясь не будить домашних, пробрался в свою комнату и мгновенно уснул.

Под утро ему приснился сон на транспортную тему. Снился полет на воздушном шаре солнечным летним днем. Перегнувшись через край корзины, с высоты двух сотен метров, он разглыдывает медленно проплывающие поля и рощи. По полям снуют люди, а в рощах - разная живность, в основном зайцы и волки. Вокруг такая тишина, что легко слышен скрип телени, проезжающей по проселочной дороге. Мужик в телеге заметил воздушный шар и кричит что-то, размахивая кнутом. Толя берет в руки подзорную трубу системы Ломоносова и узнает в мужике Гоголя-Моголя, только с бородой и в телогрейке.

– Парим?
– кричит Гоголь-Моголь и радостно смеется. Толя не понимает радости врага воздухоплавания.

– Равнодействие - это вещь!
– кричит утопист и показывает большой палец.

Наконец Толя замечает, что по полю, до самого горизонта, как на парад, выстроилась цепочка вентиляционных шахт метрополитена. Толя тоже радостно приветствует Гоголя-Моголя. Здесь обнаруживается, что в корзине он не один, а с Еленой и инженером. Елена улыбается, шепчет на ухо:

– Нормальные люди иногда должны летать во сне.

Он не понимает, причем тут сон, если все так прекрасно складывается. Вон и инженер, по-деловому снимает показания высотометра и записывает в бортовой журнал.

Они обгоняют телегу. и теперь летят над рощей. Там, среди дерев крадется охотник, видно разыскивает каких-нибудь зверей. С воздушного шара шлют приветствия лесному человеку. Тот поднимает голову и вскидывает двустволку. Елена и инженер продолжают радостно махать руками, а толя через трубу узнает Марка Васильевича Разгледяева.

– Сейчас и проверим, кто есть мыльный пузырь, - шепчет Разгледяев. Раздается хлопок и воздух со свистом вырывается из упругой радужной оболочки.

– Мы теряем высоту, сбрасывайте балласт!
– кричит инженер.

Толя лихорадочно оглядывается по сторонам и не видит ничего подходящего. Баласт не предусотрели, утописты, мелькает е него в голове.

– Нет баласта, - докладывает Анатолий.

Корзина со свистом падает вниз. Ветер поднимет кверху волосы Елены, и она безуспешно пытается привести их в порядок необычной заколкой в виде серебристой стрекозы с выпученными глазками.