– Как же конкретно твоя формула работать будет?
– инженер кажется не на шутку заинтересовался.

– Поясняю.- Гоголь-Моголь, удовлетворенно устраивался в центре внимания, - К примеру, наш Анатолий решил всеобщее благоденствие осуществить посредством дирижаблей. Не обижайтесь, Анатолий, я же к примеру. Итак, у вас есть конкретаня программа, но одному эту воздушную целину не поднять и вы ищите единомышленников и организуете общество любителей воздухоплавания. Теперь надо бы создать флотилию. Предложение о строительстве флотилии выносится на общее собрание и открытым голосованием принимается. Кто же строит? А тот кто голосовал за, тот и строит. Далее, общество принимает решение внедрить дирижабли на внутренних линиях. Кто же летает? Да те же кто голосовал в положительном смысле! Кому же еще пользоваться таким ненадежным транспортом как ни самим его создателям? Это же так естественно и нормально.

– Короче, да здравствует метрополитен, светлое подземелье человечества!
– смеясь подытожила Елена и подняла бокал шампанского.

Напоследок чокнулись и за это - кто остатками шампанского, а кто чаем и Доктор предложил хозяевам дать отдохнуть, и гости стали расходиться. Гоголь-Моголь, правда попытался доесть торт, но Доктор его чуть не силой уволок из-за стола. Анатолий, прощаясь, с грустью посмотрел на Елену и инженера, впрочем, после поправился, принялся благодарить и хотел еще что-то сказать, да так и не ришившись, ушел.

Балласт

На улице стояла черная мартовская ночь. Старый пожухлый снег еле рассеивал падающий из окон первых этажей угрюмого дома снег. Едва Толя Ермолаев двинулся вперед, как из темноты, навстречу выплыл человек.

– Здрасьте, - послышался знакомый голос.

– Разгледяев?!
– вскрикнул Толя.

– Да-с, Марк Васильевич, - развязанно представился бывший муж.

– Но, как же вы здесь?...

– Ай-яй-яй, как же я - и вдруг здесь, как же меня угораздило?
– передразнил Разгледяев.
– Да вот так-с, стою, променаж совершаю. Не желаете присоедениться?

– Вы пьяны?

– Да-с, допустил послабление, слегка пьян-с, но зато на свои.

Толя сделал попытку обойти философа, но тот цепко схватил за рукав.

– Куда же вы? Брезгуете, значит-с? Ну, конечно, где уж нам равняться в тонкости ощущений. Мы же кто? Плебеи мысли, схоласты,в нас нет горения души, с нами и говорить то не о чем. Да-с, мы любим систему и система-с нас любит-с.

– Вы пьяны.
– повторил Толя.

– Что вы заладили, ну, пьян, ну и что? Да постойте, подарите минутку, ученейший мой друг, меня тоже понять-с надо-с.

– Перестаньте кривляться, - не выдержал Толя.

– Это вы-с на мой рабский стиль намекаете, вроде как я специально кривляюсь? А я не специально-с, я только подчеркиваю свою низость, Разгледяев снял шапку и шутовски принялся раскланиваться. Отбив три поклона, продолжал взывать к совести Ермолаева: - С ненормальными умные разговоры ведете-с, а со мной двух слов сказать не желаете-с. Все вверх дном-с! Постойте-с, они же все с иженером - того, ведь мы-с с вами-с одни и есть интеллигентные люди. Что же вы со мной и знаться не хотите-с?

– Да зачем я вам?
– решил прояснить ситуацию Толя.

– Очень-с, очень-с зачем-с, вы же-с - посторонний человек, вы же-с нас с Еленой рассудить можете. Ведь она мне не верит, ему-с верит, вам верит, а мне - нет-с. Вы же одне среди них норальные-с, вот и объясните...

– Какой же теперь смысл?

– Вы имеете в виду развод-с? Это ничего-с, это даже для пользы-с, пусть она почувствует свободу. Я так ее не оставлю, ведь должна она понять куда попала.

– Как же я объясню?

– Ах, какие мы беспомщные-с! Ничего-с не можем, - Разгледяев обреченно похлопал себя по бокам.
– Да ведь изобретение к вам направленно, по нему же все ясно, что у него в голове!

– Рукопись я не читал, и вообще этим я не занимаюсь. Рецензию пишет Суровягин.

– Петр Семенович? Лично-с?
– удивился, впрочем не переставая еще кривляться, Разгледяев.

– Да. В понедельник будет публичное обсуждение на ученом совете.

– Не много ли чести для графомана?

– Почему вы решили, что он графоман?

– Чистой воды.
– Разгледяев переменился и перешел на шепот, - Посмотрите, как он живет, ходит, дышит. Все признаки налицо: работу бросил, изобретения нигде пристроить не в состоянии. А почему не в состоянии? Не нужны его изобретения никому.

– Мало ли кто чего пристроить не может, - возмутился Толя.

– Намекаете на мучеников и подвижников, якобы не признанных современниками? Эх, молодой человек, плохо вас учили в университете, вы с диалектикой не в ладах. Кто же это вас учил так плохо? Молчите, храбрый студент?