– Примите же и меня, срочно! Я пригожусь, я на все согласен, Анатолий. Я больше не могу среди этой сволочи. Да, да, все вокург сволочи, мерзавцы и сволочи. Не молчите же, я же чувствую, есть у вас какая-то тайна. Я давно начал догадываться, что-то вы нащупали там у инженера. Как вы сказали, мол, инженера спасать надо, думаю, задание получил, а задание только организация дает.

– Стоп, - перебил Толя.
– Да вы сами ко мне сейчас пришли с тем же!

– Ну, да, конечно, - с удовольствием согласился Мозговой.
– Потому и сказал, что чувствовал - за вами сила стоит. Я же вам все карты раскрыл - раскройте и вы.

– Не верите мне, - продолжал Михаил Федорович.
– Ладно, я понимаю, должен оправдать, то есть, наоборот, завоевать доверие. Давайте, сговоримся, наметим план, главное - нужно предупредить инженера, надо Разгледяева остановить, нужен какой-нибудь фактик против него. Я кое-что имею - у него здесь тоже не все чисто. Ведь без него инженер не сунулся бы к нам в интститут, ведь это он его можно сказать за ручку привел к нам в институт.

– То есть как привел?

– У них с женой во что уперлось? В изобретение инженера. Тут Разгледяев и подсунул ей идейку - пускай, мол, профессионалы рассудят, и посоветовал труд жизни к нам направить. А она, отчаянная душа, гордость проявила, говорит, нам с Колей ничего, мол, не страшно... Да, так и сказала, зря головой качаете, вы еще женщин не знаете. Ведь она решила растоптать богдановским изобретением мужа, понимаете, Толя? Ей мало, что бросает - нет, она желает еще и уничтожить. Но разве ж так Разгледяева уничтожишь!
– с искренним сожалением закончил Мозговой.

– Так, пожалуй, вряд ли, - задумчиво сказал Ермолаев.

У него из головы не шло чудовищное предположение об убийстве профессора.

– Все, уже поздно, я пошел спать.
– твердо сказал Толя.

– Неужели вы... вы вот так вот просто пойдете спать?
– чуть уже не корил Мозговой.- Неужели вам не жаль инженера?

– Я пошел спать, - невозмутимо повторил Ермолаев.

Что ж, до свидания, до лучших, так сказать, времен, - на лице Мозгового появилась едва заметная, еще очень не смелая, казавшаяся еще минуту назад совершенно невозможной, снисходительная улыбка.

Дети звезд

Когда на квартире инженера появился Доктор и со слезами радости сообщил об открытии спутника, Богданов лишь слегка прищурил глаза и спокойно сказал:

– Иначе и быть не могло.

Гоголь-Моголь, наоборот, пришел в невообразимый восторг. Он как мальчишка бегал по кухне, подпрыгивал, размахивая руками, тряс инженера за плечи, выкрикивая разные хорошие слова в его честь, вообщем радовался безмерно, будто это не инженер, а он сам предсказал спутник.

– Люди, люди, - взывал он, - есть правда на свете, а! Есть высшая справедливость, туды ее в качель! Ну как же так, вот судьба-злодейка: еще вчера в грязи, растоптан, унижен, почти во второй сорт произведен, чуть ли не графоманом назван, и на тебе - вдруг такой полет, ай-я-яй, высоко же ты взлетел, нас, наверно, маленьких человечков, оттуда и не разглядеть? Ну, ну, я же шучу, я так, для образности, для пространственного восприятия твоего научного подвига, я же знаю тебя - ты наш, Коля, наш, полностью, что там медные трубы, понимаешь, мы и не такое стерпим, дай я тебя поцелую.

Гоголь-Моголь полез лобызаться. Инженер не сопротивлялся, только добродушно улыбался и разводил руками, мол, я старался и все.

– А эти, горе-ученые, официальные апологеты, как они в ту самую лужу и сели!
– Гоголь-Моголь сделал отвратительную гримасу.
– Захватили власть, сукины дети, не тебе в журнал, ни на радио-телевидение, сидят по редакциям, толстые зады наедают под покровом научной тайны, мнят себя благоустроителями Вселенной. Вот они-то и есть дети отцов-теоретиков, непроверенных научным опытом гениев и пророков, самых что ни на есть кровавых графоманов...

Гоголь-Моголь еще долго не мог остановиться: он кого-то призывал к ответу, угрожал кому-то, размахивал в воздухе кулаками, потом опять шарахался в область необузданного оптимизма. Доктор, обычно занимавший критическую позицию по отношению к утописту, сейчас совершенно раслабился и с тихой радостью сидел в углу, покуривая пролетарский Дымок.

Потом вернулась Елена. Под напором ошеломляющих новостей никто не спросил ее, где она так долго была и почему несмотря на обрушевшееся счастье из ее глаз не исчезла в тот же миг какая-то глубокая непреодолимая печаль. Впрочем, все это было не так уж определенно; и она смеялась, и она говорила хорошие слова, и всячеки настраивалась на праздник. Более того, она даже объявила сейчас же банкет, отмененный в связи со вчерашней кутерьмой. На скорую руку соорудили стол и завертелось веселье: выступали, смеялись, закусывали шампанское антоновскими яблоками, ужинали шпротами и консервированным болгарским перцем. Инженер рассказал интересную историю.

– Вот Гоголь говорит, железа много в яблоках, а откуда оно в яблоках?

– Как откуда? Из почвы, естественно, корнями вытягивается, по стволу по ветвям в яблоко попадает, а после я его откусываю, - Гоголь-Моголь откусил яблоко, - и внутрь заглатываю, и в себе растворяю, - улыбнулся утопист.

– Правильно, растворяешь. Ну, а в почве откуда железо?
– настаивал Богданов.

– Накапливается от времени, из отходов разных, металлолома, вон водопровод, знаешь как гниет-ржавеет. У нас недавно прорвало, так неделю горячей воды не было, а без воды...

– Подожди, про воду еще поговорим, - мягко перебил инженер.
– А раньше, когда водопровода не было?

– До римской империи, что ли?

– Например.

– Хм, - Гоголь-Моголь задумался, - в земле залегало, в природном состоянии. Но ты, конечно можешь спросить, как оно в землю попало, - упредил Гоголь-Моголь инженера.
– Так я тебе отвечу, я читал, ты не думай, что я совсем темный, крот подземный. Вся матушка земля наша самопритяжением из первичной материи скукожилась. Там, правда, много неясностей насчет, астериидов...