– Где же ваше дети?
– удивился Богданов, когда обнаружил, что коляски пусты.

– Где же дети?
– снова удивился инженер, заметив что вокруг нет ни одного ребенка. Страшная догадка мелькнула в его воспаленном мозгу. Он зашатался и, чтобы не упасть, схватился за дерево. Но дерево не держало - оно подломилось словно свернутый рулон картона. Он посмотрел на руки они были перепачканы коричневой гуашью. Потрогал траву, листья - подкрашенная бумага. Люди обступили инженера с интересом разглядывая его действия.

– Все ложь!
– крикнул инжнер, - это все ложь! Неужели вы не видите все это сделано какой-то машиной, потому что для такого количества лжи нужна специальная машина!

Вдруг он вспомнил о чулане.

– Вы что же, - кричал он людям, - думаете и ремни в чуланах из бумаги? Пустите меня!
– он попытался выбраться за живую изгородь.
– Мне нужно домой, пока не поздно, я должен снять его. И вы спешите, спешите по домам, я вас уверяю - они настоящие из свинной кожи!

Инженер метался, не находя просвета в тесно сплетенном людском кольце. Вдруг, остановился, замер, а после с криком "вы не живые", ринулся поперек людской стены. В последний миг люди расступились и он проскочил наружу. От скорости все смазалось: дома, улицы, машины - все проносилось мимо киношными декорациями. Он ехал автобусом, толкался в метро, жался в троллейбусе. Он чувствовал - опаздывает. За спиной слашались притворный шепот, переругивание, смех, будто обсуждали именно его и именно с ним не соглашались. Говорили: "Неее, не успеет, у нас с общественным транспортом перебои." "А вдруг, успеет?
– шептали другие.
– Вишь, как резво бежит." Временами в толпе мелькали знакомые лица, но инженер их не узнавал, а может быть, и узнавал, но уж очень спешил. Наконец он добрался до серого дома, побежал по широкой лестнице. Ступеньки за ним обламывались и сухим хлопанием падали в пролет. Он нагнулся, поднял кусочек, попробовал на зуб.

– Папье-маше, - шепнул с ожесточением.

Каким-то неуловимым движением он вскрыл дверь с латунной пластинкой и направился в кладовку. В кладовке было темно - лампочка за ненадобностью давно сгорела. Он побежал на кухню, взял спички и вернулся в чулан.

– Ты чего там ищешь?
– послышался голос за спиной инженера.

На-ка, посвети, а я посмотрю, - инженер протянул спички Гоголю-Моголю.

Гоголь-Моголь покорно поднял источник света над головой инженера.

– Никого нет, - развел руками инженер.

– А кто должен быть?
– удивленно спросил утопист.

– Он, - многозначительно пояснил инженер и принялся рыться на полках. Наконец нашел. Это оказался старый кожанный ремень. Богданов попробовал на прочность, пытаясь его растянуть - настоящий.

– На, возьми, - он протянул ремень Гоголю-Моголю.
– Или нет - я лучше выброшу.

Инженер пошел на кухню и там сунул находку в мусоропровод. Гоголь-Моголь неотрывно следовал за товарищем. Тот покончив с ремнем, вымыл тщательно руки и наконец взглянул на гостя.

– Ты как здесь оказался?

– Дверь открыта.

– Ну, ну, - только и сказал Богданов.

– Мне Лена насоветовала: зайди, мол, проведай. Вот витаминчиков принес, - Гоголь-Моголь протянул килограмм антоновских яблок.

– Зачем тратился? Спасибо, конечно, но при моей болезни разве яблочками вылечишься?
– инженер взял одно яблоко и принялся его нюхать.

– Да брось - какая твоя болезнь, так, переутомление. А отчего переутомление? Как раз от недостатка витаминов. Ты не нюхай, а ешь, в них железа много, нам как раз железа не хватает. Размягчаемся, нервничаем, на всякие второстепенные факторы здоровье гробим...
– Гоголь-Моголь умолк, почувствовав, что клонит не туда и решив как-то развлечь друга рассказал историю.

– Ох и случай сегодня приключился. Сколько работаю в метро, а такого не припомню. Въезжаем с моста на станцию, смотрю - мужик один на самом краю платформы стоит. Мне еще напарник крикнул: "Глянь - чудило, как стоит!" Я, конечно, просигналил на всякий случай. Мне даже показалось отступил мужик. А когда остановилсь, слышу - шум, гам, дежурный флажок подняла. Представляешь, Коля, этот человек таки свалился. Ударило его сильно, кровища. Нам рассуловитаь некогда, расписание... Скончался бедняга...

– Погиб?
– переспросил инженер.

– Убился насмерть.

– Как он выглядел?

– Ничего особенного, пожилой, интеллигент.

– Нет, я имею ввиду - там, на платформе - как он?

Гоголь-Моголь удивленно посмотрел на инженера.

– Я не рассматривал. Вообще не люблю мертвых.

– Значит, умер?

– Да, -как-то неуверенно сказал Гоголь-Моголь. Ему опять показалось, будто опять заехал не туда.
– Не думай о нем, это я, старый дурак, несу черт те знает чего, нашел о чем рассказывать, но сам понимаешь, такой случай редкий. Жалко его, конечно, жил себе человек, мечтал, планы строил...
– утопист взял яболоко и с треском надкусил. Давно забытый вкус напомнил о других временах года.

– Эх, когда эта проклятая зима кончится?

– Зима?
– встрепенулся инженер, - Разве сейчас на улице зима?

– А чем наша весна не зима?

– Тяжело мне, Гоголь. Ты не уходи, ладно?
– попросил Богданов с мольбой глядя на товарища.

– Я и не собирался, не волнуйся. Сейчас чайку попьем. Давай-ка поставлю.
– Гоголь-Моголь налил в чайник воды и зажег теми же спичками плиту.
– Не грусти, - продолжал успокаивать утопист, черт с ним, с этим ученым собранием. Ты свое дело сделал, а истина рано или поздно сторонников найдет себе. Главное, знай работай дальше для блага отечества ведь ты талант, Коля, пойми, прочувствуй, а с талантом везде хорошо.