— У тебя всегда по утрам плохое настроение? — демонстративно отпиваю кофе из своей чашки, не отводя глаз от мужчины. — Или это я сегодня удостоена такой чести?

— Как еще наглости хватило ко мне в дом прийти, — ворчит Глеб, а я вспыхиваю.

— Вообще-то я здесь живу!

А что, сам же легенду придумал. Хотел меня приструнить, как я понимаю. А теперь вот его же слова играют против него.

Не ожидал, дорогой?

Да, я тоже умею играть не по правилам!

— Серьезно? — Глеб приподнимает одну бровь и усмехается. — Наглости тебе не занимать.

— А вообще… ты прав, — я меняю тон, переходя на официально-серьезный, и встаю со своего места. — Увольняй!

— Чего вдруг? — мужчина смотрит на меня сверху вниз.

— На трусов я не работаю! — тычу пальцем в его сторону.

— Это я трус? — он вскакивает за мной следом.

— А кто вчера сбежал, ничего не объяснив?

— А кто хмыря английского притащил к себе в квартиру?

— Я его не тащила!

— Хочешь сказать, что это я его притащил?

— Молодежь, я ушла по магазинам!

Последнюю фразу прокричала Надежда Валерьевна. Уже из коридора.

А после лязгнул замок, только наши глаза с Глебом продолжали метать искры друг в друга. Может я снова выдавала желаемое за действительное, но в тот момент мне казалось, что время остановилось. Ради нас двоих.

И этой минуты, когда мы попали в объятия друг друга.

— Ты негодяй, — шепчу в промежутках между поцелуем, когда Глеб периодически делает паузу и отпускает меня, чтобы могла вдохнуть кислорода.

— Никогда так больше не делай, — его губы едва касаются моих, но это так волнительно.

— Не отпускать тебя? — поддразниваю, произнося ему прямо в губы.

— Язвочка! — смеется Глеб и снова впивается в мои губы.

Можно дальше не продолжать этот бессмысленный диалог — мы и без слов все понимаем. Да, он не сказал, что любит меня, но я чувствую.

Он любит…

В самый неподходящий момент раздается звонок в дверь. Это еще кого там принесло? Хотя, скорее всего Надежда Валерьевна что-то забыла.

Вряд ли к Глебу кто-то с утра пораньше домой заявится!

— Жди здесь, — мой любимый целует меня в нос и направляется в холл.

А я с довольно физиономией подхожу к столу, беру чашку в руки, делаю глоток…

— Чего так долго дверь-то не открывал? — слышу знакомый голос из коридора и едва не давлюсь этим самым глотком.

Папа! Капец! Что он здесь делает? Какого ж лешего…

И куда мне бежать?

Я слышу шаги и понимаю — до лестницы даже долететь я не успеваю…

И спрятаться тут негде — где ж найти шкаф на кухне? Не то, что у меня в квартире. Одна комната. С большим шкафом-купе.

Проблема решилась мгновенно.

А сейчас…

— Доброе утро, Александр Михайлович, — слышу спокойный голос моего любимого, а у меня сердце в пятки уходит.

Какой идиот планирует так квартиры, что практически нигде нет дверей? Особенно с проходным залом, откуда лестницу на второй этаж видно, как на ладони. Да и дверь в кабинет к Глебу тоже видна.

Хорошо, хоть кухня немного в стороне, только вот мне от этого не легче. Сейчас сюда зайдут, а тут…

— Ты мне очень нужен! — тарахтит мой отец. — На звонки ты не отвечаешь, в офисе сказали, что сегодня ты решил поработать дома. Устал?

— Есть немного, — Глеб все такой же спокойный, чего не скажешь обо мне. — Проходите в зал. Чай? Кофе?

— С утра пил, — фыркает мой любимый родитель. — Старость пришла, давление частенько поднимается. Чувствую, внуков я не дождусь.

Он нарочно издевается? Или это у него в крови не только меня доставать внуками, а всем окружающим жаловаться на то, какая у него ветреная и несерьезная дочь?

— Какие ваши годы! — смеется Глеб в ответ. — Присаживайтесь, я на минуточку вас оставлю.

Я только сейчас понимаю, что стою, как столб, посреди кухни. Хоть бы под стеночку встала, чтобы не сразу заметили меня. Хотя, если заметят, то уже все равно.

Попали мы.

— Глеб… — шепчу я, когда мужчина заходит в столовую и, походу, с полувзгляда понимает, в каком я напряжении.

— Расслабься, — негромко отвечает, слегка нахмурившись. — Я, честно, не знал, что он придет.

— И что делать?

— Сиди здесь и не высовывайся, — командует мой любимый, разворачивается, делает шаг, но тут же снова возвращается ко мне. — Плевать, — его лицо преображается на ходу, а улыбка вот-вот осветит все вокруг.