На этом все.

Какая из меня сиделка?

— Алло, Глеб? — я быстро тарахчу, когда мужчина принимает мой вызов, не давая ему даже слова вставить. — У твоей мамы схватило сердце, мы в торговом центре, что делать?

— Главное, не нервничать, — мужской голос спокоен, а меня наоборот, разрывает на части.

— Что значит не нервничать? Мне делать что?

— Не кричи так сильно, — продолжает Глеб меня успокаивать. — А еще лучше, дай маме трубку.

Дальше я даже не прислушиваюсь, о чем они переговариваются. Надежда Валерьевна выглядит… В общем, неважно она выглядит, а значит, точно не притворяется.

«Господи, Янина! Как тебе такое в голову могло прийти!» — тут же мысленно себя одергиваю, понимая, что перебарщиваю.

Пожилой человек, сердце схватило, что нормально для ее возраста, а тут я со своими глупостями. Даже стыдно становится немного, хорошо, хоть вслух я не озвучила свои предположения. Сейчас бы вообще себя чувствовала некомфортно.

Вовремя я все-таки язык прикусила.

— Яночка, ты тут? — слышу женский голос и одергиваюсь, понимая, что слишком уж ушла в себя со своими сомнениями и глупыми мыслями.

— Д-да, — тут же киваю, тем самым, соглашаясь со своей собеседницей.

— Глеб хочет поговорить с тобой, — Надежда Валерьевна протягивает мне мой же телефон, и я как-то с опаской забираю свой гаджет.

— Дорогая, у меня к тебе просьба.

Только не это! Так я и знала! Он еще толком ничего не сказал, а мне уже не нравится его тон.

Подстава! Самая настоящая!

— Может лучше скорую? — перебиваю я Глеба, уже прекрасно понимая, куда он клонит.

— Мама говорит, что пустяк, да и врачей она на дух не переносит, но я волнуюсь, — мужчина делает паузу. — Побудь с ней до моего возвращения.

— М-мм…

— Я твой должник.

Обалдеть! И это еще даже не вечер в полном смысле этого слова.

Такое чувство, что меня водят вокруг пальца.

И я попала в сети семейки Мраморных.

Теперь понять бы наверняка, зачем им это надо. Мама еще ладно, женщина же не знает, какой коварный план придумал ее сын. Ведется, как маленькая, на наше вранье. И верит же!

А вот Глеб…

Его мысли понять сложно. Задача со звездочкой. Да и я ему повода не давала, чтобы он снова решил мной воспользоваться.

Тогда что ему от меня нужно?

— Глеб, я не врач, — пытаюсь все же настоять на своем, не давая мужчине возможности вставить ни слова. — Я понятия не имею, что делать, если маме твоей вдруг станет хуже.

— Если станет хуже, тогда вызовешь скорую, а пока…

— Сердце — это не шутки!

Последний аргумент, хотя вряд ли Глеб его услышит. Я уже давно поняла, что его трудно уговорить изменить свое мнение. Если сказал, что надо с мамой посидеть, значит так и будет. Можно и не пытаться что-то изменить.

За что мне это, Господи?

— Мама сказала, что нужно выпить таблетки и полежать в тишине, — снова спокойно произносит Глеб, хотя у меня внутри такой хаос творится. — Отвези ее домой, — он намерено делает паузу. — Пожалуйста.

— Ладно, — я тяжело вздыхаю. — Но если что-то случится…

— Вызовешь тогда скорую и позвонишь мне.

Как бы и вправду ничего не случилось, поэтому лучше поскорее отсюда уехать. Надежда Валерьевна движется довольно бодро рядом со мной, правда, в руку мою вцепилась так, что и клещами не вырвать.

— Яночка, нужно в аптеку заехать… Я скажу, как таблетки называются…

Нужно, так нужно, я спорить точно не буду. И в квартире Глеба аккуратно веду женщину в гостиную, помогаю лечь, а после приношу таблетки с водой.

— Я пойду…

— Посиди со мной.

Вижу, что женщине плохо, и мне становится стыдно по-настоящему. Бросить хотела ее. Сбежать. А если что-то серьезное случится?

«Я все-таки слово дала!» — сама себя успокаиваю мысленно и присаживаюсь на пол рядом с диваном.

— Ты знаешь, а я рада, что приехала, — ни с того, ни с сего вдруг выдает Надежда Валерьевна. — Заграницей, конечно, хорошо, но очень одиноко. Даже толком поговорить не с кем.

— Вы, главное, не нервничайте, — я беру ее за руку и сжимаю пальцы. — Обещаю, никуда не уеду.

— А как же работа? — женщина слегка прищуривается.

— Подождет, — я даже улыбаюсь, чтобы поднять ей хоть немного настроение.

Уж мне ли не знать, как тоскливо вдали от дома. От близких и родных. Без друзей. Иногда хотелось громко выть. От безысходности.