Кстати, возможно и различные комбинации этих двух вариантов…

Но вот теперь, пожив немного с собственной семьей, я пришел я к тому выводу, что писать красиво о семейной жизни, именно о ее быте люди просто не умеют. Или, по крайней мере, не могут так же интересно и интригующе рассказывать, как про и историю влюбленности.

Что же, последнее написать действительно гораздо проще, чтобы расписывать прелести супружеской жизни…

Вспомнить для примера хотя бы нашу с Ростиславой историю! Первый взгляд, брошенный друг на друга — мой открытый, прямой, восхищенный, жадный… И ее встречный, что был дерзким, немного недоумевающим и также немного восхищенным, а главное — заинтересованным. О первой симпатии можно было прочесть в глазах обоих — и именно глазами мы тогда вели немой, но такой красноречивый разговор… Мои говорили: «ты настоящая красавица, я просто физически не могу отвести от тебя взгляда… кто ты, прекрасное создание?». В то время как ее отвечали: «дерзкий дурень, тебя же накажут за столь срамные разглядывания, я же ведь княжья дочка! А впрочем, коли не побоишься — смотри, любуйся… Покуда смелости хватает!».

Смелости смотреть на нее — хватало. Ловить взглядом каждый ее шаг, ласкать глазами, представляя, как подойду со спины, легонько коснусь ладонями узких девичьих плеч, как чуть привлеку к себе — только лишь для того, чтобы вдохнуть аромат волос и почувствовать, как кружится от него голова… Но вот подойти к ней, заговорить с ней, услышать ее голос во время разговора — а не редкие, звонкие команды личным телохранителям, отданные княжной на пути вдоль Прони… На все это мне смелости не хватало. Даже скорее не смелости, а веры в себя. Ну где я, простой ратник-порубежник, а где цельная княжна Пронская? Между нами, как мне казалось, была огромная социальная пропасть, не позволяющая даже мечтать о Ростиславе…

Точнее, мечтать мне никто не запрещал, кроме меня самого. А все потому, что мечты о столь далеком объекте вожделения, находящемся в тоже время столь близко — это очень болезненные мечты… И если ты все же позволяешь своим мыслям уносить тебя в этом направлении, то, в конце концов, ты можешь решиться на глупость, что будет стоить тебе жизни.

А главное — твоей цели.

И потому я продолжал лишь смотреть — ловя в ответ холодные, замораживающие взгляды, в коих читалось только презрение и собственное превосходство. Конечно, они здорово отрезвляли, словно ледяной водой выбивая из души остатки романтического похмелья…

Но изредка уже я ловил на себе ее тайные, украдкой брошенные взгляды, порой не дающие мне спать. Потому что в те мгновения, когда Ростислава думала, что я ее не вижу, в ее глазах читалось и сильное волнение, и немой вопрос, и сожаление — и чисто женская сердитость: «мол, когда ты наконец-то все поймешь?»… Эти взгляды открывали мне истинные чувства княжны, так что в какой-то стало ясно: девушка сознательно пытается оттолкнуть меня, не хуже моего понимая, какая пропасть нас разделяет.

Но сердцу — сердцу ведь не прикажешь…

Однако вся пропасть и все отчуждение исчезли в тот самый миг, когда Ростислава горячо вступилась за меня перед князем Всеволодом, совершенно не заботясь об отцовском гневе. Это уже были не украдкой брошенные взгляды, в коих все же можно сомневаться! Это было прямое доказательство того, что гордая красавица в самом деле испытывает ко мне чувства, что я ей отнюдь не безразличен! Именно тогда я вновь увидел перед собой не безмерно далекую княжну, а умеющую страстно бороться за близкого ей человека девушку — и близким ее оказался именно я…

Наказание за дерзость от ее отца — и тут же последовавший за тем немыслимый взлет, поддержка Рязанского князя, принявшего мой план, невероятное воодушевление от того, что у меня появился реальный, теперь уже действительно реальный шанс переписать историю вторжения Батыя… Все это в один миг разрушило все преграды в моей голове — и я начал действовать нагло и решительно, буквально в лоб! Просто потому, что времени обхаживать княжну, шаг за шагом располагая ее к себе, обращая на себя ее внимание, вызывая улыбку на губах искрометной шуткой или как бы невзначай касаясь ее, хотя бы кончиков пальцев — намекая, что мечтаю я о гораздо более долгом прикосновении… Времени просто не осталось.

И действовал я по принципу — пан или пропал. Все одно ведь двум смертям не бывать!

К моей великой радости, во время топорного и неуклюжего, прямолинейного натиска Ростислава едва ли не в открытую заявила об ответных чувствах. Иначе как еще было понять ее согласие на ночное свидание, сопряженное с огромным для княжны риском? Узнай кто о нем — и девушку могли отправить в монастырь, даже если бы между нами ничего не случилось…

Отправить за то, что обесчещена и опозорена — а ведь позор княжны распространяется и на весь ее род, на всю княжескую семью. И выдать в этой ситуации скомпрометированную княжну за простого порубежника, пусть и рванувшего в сотники — это все одно позор. Едва ли не больший позор…

И вот, случилось невозможное — мы оказались один на один в ночи, и свидетелями нашей встречи стало лишь безмолвное небо, мерцающие вдали звезды да луна… Влюбленные — и совершенно не знающие друг друга, невесть что напридумавшие про объект воздыхания за время пути, но совершенно неготовые даже к простому разговору… А когда заговорили, то речь о будущем браке зашла едва ли не с самого начала — просто потому, что ни на какие ухаживания жизнь не оставила ни времени, ни возможности. И при всем при этом, рискую безусловным позором и отправкой в монастырь, горячая натурой и порывистая в действиях княжна все-таки согласилась на близость… Потому что даже угроза потерять практически все, включая положение в обществе и в семье, и уважение родных, не перевесили для Ростиславы страстного желания познать любовь! Любовь с человеком, ради нее — и всего княжества! — засунувшего голову в пасть страшного монгольского льва…