Хлынули назад разбитые кипчаки, ошалело выпучив глаза, и ничего не замечая от охватившего их ужаса... Хлынули в сторону брода, прямо на пеший полк Курска! И встать бы северянам нерушимой стеной щитов перед половцами, как когда-то под Сновом, встретить трусливых степняков градом стрел, принять их на тяжелые, массивные рогатины! Но не из того теста сделаны русичи, чтобы бить соратников, союзников — пусть и бегущих… Решили расступиться, дать проход — и на том берегу Калки, видя это, также начали расступаться и черниговцы…

Вот только северяне не успели завершить перестроение. И в разбредающихся, но не успевающих разойтись ополченцев врезались на полном скаку половцы, подстегиваемые страхом и страстным желанием выжить — во что бы то ни стало выжить! Мало кого из них беспокоило, что разгоряченные яростной скачкой лошади сбивают русских пешцев, что копыта их топчут союзников, только что подаривших им возможность уцелеть…

А вместе с половцами скакали уцелевшие волынские и галицкие дружинники, ведомые Мстиславом Мстиславовичем и Даниилом Романовичем. Скакали по телам раздавленных степняцкими кобылами курских воев, чья дружина совсем недавно спасла их! Скакали, забыв о воинской чести и мужестве. Скакали, увлеченные общим страхом, поддавшись первобытному инстинкту, призывающему бежать от сильного врага…

Не глядя, не видя ничего перед собой пролетели до Днепра дружинники Залозным шляхом — и только бросившись к воде и начав судорожно глотать студеную речную воду напрочь пересохшим ртом, Даниил Романович вдруг понял, что ранен… А когда он, наконец, утолил свою жажду, то услышал страшный приказ почерневшего от горя и усталости, разом постаревшего лет на десять Мстислава:

— Рубите днища ладьям! Всем, кроме наших — рубите!!!

Немного пришедший в себя Даниил возмутился, попытался образумить, как кажется, обезумевшего тестя:

— Отче, что ты творишь?! Как прочие русичи смогут домой вернуться, если мы потопим все суда?!

— Молчи щенок! Некому будет возвращаться, все в землю лягут!!! А если не порубим мы ладьи — татары догонят нас, всех перебьют! Слышали меня?! Рубите!!!

Никогда еще не видел Волынский князь Галицкого таким истерично свирепым, с совершенно безумным, горячечным взглядом. Вдруг понял он, что если и дальше будет противиться — то тесть его просто убьет. Оглянулся Даниил по сторонам — и понял, что волынских дружинников совсем немного подле него осталось, а Мстислав с верными телохранителями даже в бою не был. И что сила сейчас — за ним…

И тогда князь Волынский струсил, позволив свершиться в тот черный день очередной подлости и бесчестью.

…Уже много позже Даниил Романович узнал, что суматошное бегство половцев сквозь ряды пытающихся пропустить их северян смешало порядки Черниговского и Курского полков. И что наседающие им на плечи татары с ходу ударили по русичам, не дав выстроить стены щитов... Ополченцы городских полков и боярских дружин приняли страшный бой в рассеянном строю — и были разбиты.

Однако многие из них бежали — бежали к ладьям на Днепровском берегу. И черниговские, и смоленские ратники, преследуемые на Залозном шляхте татарами… Под прикрытием бросившихся наперерез поганым конных дружин Смоленска и Чернигова, пешцы уже в степи построились «ежами», окружив себя стеной щитов и копьями. Медленно побрели они к вожделенному берегу, поминутно теряя соратников и родичей от частых и метких монгольских срезней… Множество раз наскакивали на орусутов поганые, пробуя на прочность стену русских щитов! И каждый раз откатывались с потерями…

Но когда добрели вои до берега, то многоголосный стон горя исторгли их уста! Ибо нашли они свои ладьи порубленными, подтопленными — и такое близкое спасение, как многим из них казалось, обернулось очередным страшным испытанием… Воям предстоял пеший путь до самой границе русских княжеств, десятки верст под палящим солнцем — и татарами за спиной!

Стоит ли говорить, что вернулась домой лишь жалкая горстка черниговских и смоленских воев?! И ведь с тех пор доселе крепкое Смоленское княжество стало уступать воинственным литвинам, не имея сил сдерживать натиск разоряющих порубежье разбойников.

Никогда уже более оно не восстановит прежней ратной силы…

Схожая участь постигла и Киевское княжество. Князь Мстислав Романович «Старый» собрал весьма мощную рать в семь тысяч воев. И в отличие от прочих князей он не пренебрег поражениями ясов и половцев, да смутными, но страшными слухами из далекого Хорезма о новом, могучем враге… Также не купился Старый на относительно легкие победы над передовыми отрядами татар — а потому и не пытался искать победы в открытом поле. Еще перед битвой он поднял дружину и ополчение на каменистый кряж, возвышающийся над рекой, окружив свой лагерь стеной из телег.

А где было возможно — приказал ставить и надолбы.

На глазах киевлян татары последовательно разбили половцев, галицкую и волынскую рати, смяли, сокрушили черниговские и смоленские полки. Прийти на помощь соратникам Мстислав Романович не захотел — а может быть, просто и не успел, не смог…

Но оставшись в одиночестве, киевляне три дня продержались под натиском татар. Густые обстрелы лубчитен они пережидали, спрятавшись под телегами или прикрывшись щитами. А после — отчаянно отбивали штурмы спешившихся степняков, остервенело рубя их секирами на длинных рукоятях и сбрасывая поганых со стен гуляй-города ударами палиц и копий! А татар, пытающихся поджечь телеги, разили сулицы, метко и ловко метаемых русичами — и стрелы отроков младшей дружины да черных клобуков.