Собственно, измена, в какую форму она бы ни была облачена, по сути своей аннулирует брак. Именно измена является первым и главным условием для развенчивания — иными словами, впав в грех блуда, один из супругов в буквальном смысле разрушает брак, подорвав духовной фундамент супружества, изначально строящегося на любви…

Тем-то и хорош пост, что за время его муж и жена успевают очень сильно друг по другу соскучиться. А это, по сути, возвращает их отношения на тот этап, когда будущие супруги только встречались, и еще ни разу не успели побыть вместе — а только мечтали о том, не гася, а лишь разжигая страсть долгими поцелуями и объятьями…

А ведь я еще не говорил о духовной составляющей поста, самой главной и важной! И к слову, на Руси на посту многие причащаются едва ли не каждую седьмицу, или хотя бы через одну... Еще не сказал я и про общую полезности поста для «очистки» организма, что признают даже мои современники. Правда, из-за этого многие начинают воспринимать пост лишь как своеобразную диету…

Что еще ярко отпечатывается в памяти, о чем хочется рассказать, когда говоришь о семейной жизни? От созерцания общения матери и младенца я просто млею — но так же увлеченно играть с малышом у меня не получается. Впрочем, сейчас я рад и тому, что беря сына на руки, я не вызываю его «негодующих» криков и слез… Я безумно рад его первым улыбкам — именно в мгновения нашего с ним общения. Пробовал и я по-своему играть с младенцем — так, например, «шел» ладонью к его пяточкам на указательном и среднем пальцах, приговаривая про «рогатую козу», а после щекотал, дожидаясь первой улыбки и радостного агуканья! Потом сын начинает пяточку убирать — а после вновь подает, мол «щекочи еще»!

Еще в память врезалось, как я целую младенчика в пухлые щечки — и как он каждый раз открывает рот в широкой улыбке, а потом уже и тянется с открытым ртом навстречу мне. То ли поцеловать в ответ хочет, то ли съесть надоедливого папаньку… Или же, когда мамка отошла, и я остался с Севкой один, а он вознамерился заплакать, я начал аккуратно дуть ему в лицо. Он раз отвернулся, два, три — а потому уже и с улыбкой, и вновь понятно, что он играет со мной. А после малыш уже и сам забавно надул щучки и попытался дунуть в ответ, заплевав неосторожно приблизившегося папку…

О чем еще бы я рассказал на страницах книги? Сам не знаю. Конечно, в супружестве уже нет той загадки, интриги, волнения чувств и томящей душу неопределенности, кои так легко описать в любовных романах. Конечно, когда ты живешь рядом со своей женой, помимо ярких эмоций есть и много быта — и детских коликов, и ночного плача малютки, и плохого настроения не выспавшейся, уставшей жены. Это перед тем, как пожениться, влюбленные зачастую проводят вместе только досуг, стараясь именно отдохнуть поярче и поинтереснее… А тут, как ни крути — совместная жизнь.

И одним из ярких ее моментов для меня является готовка.

Моя красавица, увы, готовить особливо не умеет. Княжна, все дела… Хотя вышиванием княжон с самого детства запрягают, но готовка — это вроде как дело челяди. И нет, мужики здесь сами себе не готовят, в отличие от дружинников — но и те только в походе!

Но ведь и я не совсем обычный дружинник — и гастрономические пристрастия у меня для местных довольно необычные. И хотя я привык к местной кухне (далеко не все так плохо и однообразно — по крайней мере, у воинов), все же захотелось мне как-то шашлычка. Самого обычного, свиного шашлычка, замаринованного с луком, солью и перцем, да вылежавшегося в горшке хоть пару-тройку часов, чтобы напитался вкусом… Местный аналог, «верченое» на вертеле мясо — это, как правило, тушка целиком, посоленная лишь сверху и ни капли не замаринованная — шашлыку, ясен перец, проигрывает во всем.

Мангалов у русчией нет — но соорудить эрзац-мангал из камней или даже саманного кирпича дело недолгое и нехитрое. Но для начала нужно было найти мясо — а где его искать? Правильно — там, где его готовят.

А готовят не на кухне, а в смежной с нашей горнице, располагающейся, в свою очередь, над подклетом, в котором хранятся все запасы. Так вот, оказавшись на «кухне» (все-таки буду именовать ее по привычке), я попросил раздобыть мне свиной шеи добрый кус — и много репчатого лука. Но во время разговора я невольно обратил взгляд на большую русскую печь — и все в голове моей сошлось.

Чем, е-мае, это не тандыр?!

Нет, в классическом понимании их равнять нельзя — потому как печь заметно более удобна и функциональна. Мне всего-то и потребовалось заранее уложить внутрь ее пару примерно одинаковой высоты камней у дальней стенки и у самого зева, дождаться, когда угли прогорят до состояния ярких и мерцающих — после чего уложить сверх нанизанные на толстенькие, заостренные ветки куски замаринованной шеи! Правда, в печи шашлык готовиться практически в два раза быстрее — но так я это же учел, понимая, что жар идет не только от углей, скворчащих при падении на них жира, но и от накалившейся печи.

Так что в тот памятный вечер я и моя супруга наконец-то насладились таким родным мне и совершенно неизвестным у местных яством (как мне тогда казалось), заодно сняв все вопросы типа «а что мужик делает у печки?».

Однако же, моим кулинарным «чудачеством» заинтересовался сам князь Рязанский Юрий Ингваревич, в чьем тереме мы, собственно, с Ростиславой и квартируем. Князь вкусно откушать тоже не дурак! Так вот, когда он попробовал приготовленный на бис шашлык, то я с некоторым удивлением от него узнал, что у ромеев есть схожее блюдо, приготовленное из замаринованной свинины. Только нарезают его меньшими кусочками… После чего Юрий Ингваревич решил удивить меня ромейскими изысками — и на очередной трапезе с князем меня угостили традиционным византийским (ну, то есть греческим, нет здесь такого понятия, как «Византия») блюдом «крео какавос». В нем были те самые кусочки маринованного с луком и специями «верченой» свинины, политые сверху кисло-сладким соусом из винного уксуса и меда. А еще нут — вареный, а после обжаренный в оливковом масле с мелко нарезанным укропом. Очень редкий в здешних местах бобовый, известный на Руси как «грецкий горох»…