— Я слышал об этом, — ворчит Данте. — Есть конкретно кто-нибудь, кто мог бы обвинить тебя в этих обвинениях?

— Может быть, один человек, — говорит папа. — Но он остался безнаказанным, поэтому я не думаю, что у него есть большая мотивация для мести.

— Кто? — спрашивает Данте.

— Его зовут Роланд Кенвуд. Он издатель. Тоже активно занимается политикой. Богатый как грех, конечно. Вот почему дело так никуда и не продвинулось.

— Где он живет? — спрашиваю я.

— Здесь, в Чикаго, — вмешивается Данте. — Я знаю, кто он.

— Да, я уверен, что Каллум Гриффин пересекался с ним, — говорит папа.

— Думаешь, он рискнул бы нанять кого-нибудь, чтобы убить тебя, прямо у себя во дворе? — говорю я.

Мой отец пожимает плечами.

— Умственные махинации человека, который нанимал пятнадцатилетних девочек для своих вечеринок, выше моего понимания. Может быть, он хотел посмотреть, как все претерпит поражение. Или, может быть, это был вовсе не он. Я не детектив, а лишь дипломат.

Данте медленно кивает. Кажется, он считает, что это хорошая зацепка.

Дверь между двумя люксами открывается Генри входит, спотыкаясь, с заспанными глазами, его волосы спутаны вокруг головы, а полосатая пижамная рубашка застегнута так, что одна сторона свисает ниже другой.

Я замираю при виде его. Когда я вижу, как Данте смотрит прямо на своего сына, я даже не могу дышать.

Интересно, понимает ли Данте, насколько тихо стало в комнате. Генри, кажется, ничего не замечает. Он бросает на Данте быстрый, любопытный взгляд, затем направляется прямо к столу для завтрака.

— Есть блинчики?

— Да, — поспешно говорит мама. — Я имею в виду, там есть вафли…

Она снимает крышку с подноса.

Я все еще смотрю на Данте, мое сердце подскакивает к горлу.

Есть ли проблеск подозрения в его темных глазах? Или он просто видит мальчика, как и любой другой человек?

— Я позволю вам вернуться к завтраку, — говорит Данте нам всем.

Он направляется к двери.

Я вскакиваю и спешу за ним, ожидая, пока он выйдет в коридор, чтобы сказать:

— Подожди минутку!

Данте останавливается, медленно оборачиваясь.

— Я хочу пойти с тобой, — говорю я.

— Куда?

— Поговорить с этим Кенвудом. Я знаю, что ты собираешься с ним встретиться.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Если он пытается убить моего отца, я хочу помочь остановить его. Ты не всегда будешь рядом, чтобы блокировать любые пули, летящие в нашу сторону.

— Он узнает, кто ты, — говорит Данте.

— Ну и что? Может, это даже к лучшему. Как еще ты собираешься заставить его заговорить с тобой? Можно было бы подтолкнуть его к этому, если бы он действительно узнал кто я.

Данте хмурится. Ему совсем не нравится эта идея. То ли потому, что он думает, что это вызовет еще больше неприятностей, то ли потому, что не хочет проводить со мной время, не могу сказать.

— Я подумаю об этом, — говорит он наконец.

Он снова поворачивается, чтобы уйти. Я хочу сказать что-то еще, что угодно, но я не знаю, что.

Наконец я выпаливаю:

— Спасибо, Данте. За то, что спас жизнь моему отцу. И за то, что разбираешься с этим.

— Я ничего не обещаю, — говорит Данте. — Но я хочу знать, кто этот стрелок.

Я чувствую, как в моей груди разливается надежда.

Знаю, Данте делает это не для меня.

Тем не менее, если кто и может в этом разобраться, так это он.

Я не уверен, является ли снайпер местным или нет, но думаю, что да.

Перевозить такое оборудование за границу непросто. Лучше использовать местного стрелка — если вы сможете найти кого-нибудь с навыками, необходимыми для такой работы.

И я правда думаю, что такой высокомерный ублюдок, как Кенвуд, отдал бы приказ на убийство там, где он мог бы это увидеть. В чем удовольствие от убийства врага, если ты не можешь наблюдать за последствиями?

Я почти уверен, что порох был нитроцеллюлозным. Дюпон производит его на заводе в Делавэре. Этот тип пороха встречается реже, чем раньше, когда Дюпон был основным поставщиком для вооруженных сил.

Это заставляет меня думать, что снайпер либо стар, либо у него какая-то привязанность к этой конкретной смеси. Интересно, поставлялся ли порох еще какой-то группировке, кроме армии?