Я ничего не вижу из задней части фургона, так как там нет окон, но я знаю, что мы несколько часов ехали по прямой по какому-то шоссе, и теперь свернули на проселочную дорогу, которая определенно никак не асфальтирована. Должно быть, мы находимся в глуши.

Наконец фургон останавливается, и Дюпон выходит. Я слышу звук его шагов, приближающихся к фургону. Он открывает заднюю дверь, хватает меня за лодыжку и вытаскивает наружу.

Он ставит меня возле фургона, босиком на гравий. Одна из моих босоножек с ремешками слетела, пока он вел машину, и я сбросила другую, решив, что босые ноги лучше, чем каблуки. Грубые камни впиваются мне в ноги, а земля кажется холодной. Все еще ночь, но небо начинает приобретать тот серый оттенок, который показывает, что рассвет не за горами.

Дюпон бесстрастно оглядывает меня. У него странное выражение лица. Он неплохо выглядит — на самом деле, во многих отношениях его можно посчитать красивым. У него худощавое, симметричное лицо. Прямой нос, тонкие губы, голубые глаза. Но в этих глазах горит огонь, который напоминает мне проповедников и фанатиков, а также людей, выдвигающих теории заговора всякий раз, когда выпьют пару рюмок.

— Хочешь пить? — спрашивает он.

Его голос прямо как его лицо. Низкий, мягкий, почти приятный. Но испускает странную энергию.

Голос Данте, хоть и достаточно грубый, чтобы вызвать у меня мурашки по коже, всегда звучит искренне. Ты знаешь, что он имеет в виду то, что говорит. Дюпон — полная противоположность. Я не доверяю ничему, что исходит из его уст.

Как и не доверяю его предложению утолить жажду. Я не хочу пить ничего из того, что он мне даст — там может быть наркотик или яд. Но у меня пересохло во рту от всех тех слез, которые я выплакала в ванной прямо перед тем, как Дюпон схватил меня. Моя голова раскалывается, и мне действительно отчаянно нужно попить.

Дюпон понимает это и без моих слов.

— Давай, — настаивает он. — Я не могу допустить, чтобы ты потеряла сознание.

Он открывает бутылку с водой и подходит ко мне. Сама того не желая, я отступаю назад по неровной тропинке, не желая, чтобы он подходил ко мне так близко.

Дюпон ухмыляется, хватая меня за плечо и поднося бутылку с водой к губам. Он наблюдает, как я делаю несколько неуверенных глотков. Часть воды вытекает и стекает по уголкам моего рта, вниз по подбородку, капает на мою голую грудь и вниз на платье.

Дюпон просто наблюдает, не предпринимая никаких действий, чтобы помочь вытереть ее.

— Лучше? — говорит он.

У воды божественный вкус, несмотря на то, что она чуть теплая после долгой поездки в фургоне. Но я не хочу доставлять ему удовлетворение в виде облегчения или благодарности.

Дюпон оборачивается и закрывает двери фургона. Он загнал фургон в небольшое ответвление между деревьями — не дорога, а что-то вроде закутка. Теперь он что-то натягивает на весь фургон. Это выглядит почти как большая рыболовная сеть, покрытая листьями и мхом. Он набрасывает сверху пару веток, и фургон становится замаскированным, настолько, что вы можете проехать мимо него, не заметив.

Пока Дюпон возится с сеткой, я вынимаю винт и яростно пилю последний кусочек пластика, скрепляющий стяжку. Наконец она щелкает. Как только это происходит, я убегаю вниз по дороге. Я бегу изо всех сил, не обращая внимания на неровную землю, режущую мои ноги. Освободив руки, я разминаю их, используя всю длину ног, не позволяя себе замечать, насколько я затекла и как у меня все болит от долгой поездки в задней части фургона.

Я хороший бегун. Я регулярно пробегаю восемь миль на беговой дорожке. Я быстрая и могу бежать долго.

И прямо сейчас меня подпитывает адреналин, струящийся по моим венам, как аккумуляторная кислота. Я, наверно, бегу быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

Я не могу терять ни секунды, оглядываясь назад, но думаю, что я уже далеко. Позади меня нет ни звука. Может быть, Дюпон пытается завести фургон, чтобы развернуть его и погнаться за мной. Как только я услышу шум двигателя, я сойду с дороги и убегу в лес.

Вот о чем я думаю, когда он сбивает меня с ног.

Он прижимает меня к земле, зажимая мои колени и заключая в свои объятия, так что мы падаем вместе, мои руки уже прижаты к бокам, а ноги зажаты между его.

Он почти нежно опускает меня вниз. Следит за тем, чтобы я не ударилась головой и не разодрала кожу на лице.

Я не знаю, как, черт возьми, он догнал меня вот так — тихо, так, что я даже не заметила, как он приближается. Он прыгнул на меня, как лев, мгновенно одолев меня.

Я кричу и сопротивляюсь, пытаясь вырваться из его рук. Это невозможно. Они сомкнулись вокруг меня, как сталь. Я начинаю рыдать, потому что понимаю, что именно так все и будет, когда он отпустит меня. Он быстрее и сильнее. Он собирается убить меня так быстро, что я даже не успею этого заметить.