Та растерянно поблагодарила и исчезла, только её и видели.

А чуть позже, когда мы с Ульяной уже взялись за тряпки обе и шпарили кипятком стены бани, к нам в дверь тихонько поскреблись. Я вышла, и увидела на пороге двух девочек, видимо – те самые, дочки Маруси. Одна держала в руках большую накрытую полотенцем миску, из неё пахло солёными огурцами. У второй был пирог – судя по запаху, с капустной начинкой.

– Матушка велела кланяться, - сказала старшая девочка. – И остаться помочь.

– Благодарствую, - кивнула я. – Несите пирог и огурцы в дом и поставьте там, куда Пелагея скажет. И возвращайтесь. Помощь нужна, всё верно.

В восемь рук мы вымыли баню довольно быстро, отворили все окна-двери – пусть проветривается. И собрались ближе к ночи затопить.

– Слушай, Ульяна, а как зимой от бани до дому? Замёрзнуть же недолго!

– Если быстро, не замерзнешь. А то – платок надень, голову спрятать, да шубу, да валенки – и беги себе до дома. Не успеешь замёрзнуть-то.

Ну, может и так. Но вообще нужно подумать про крытый переход до дома. Бегать по морозу – такое себе, а мороз будет.

А шубы-то у меня пока и нет. Но ничего, я о ней ещё подумаю.

Тем временем солдаты с горы завершили реставрацию моего забора. Калитка осталась цела – до неё огонь не дошёл. Остальная часть представляла преграду для приличных людей и домашнего скота – коровы время от времени по деревне бродили. Неприличным людям и собакам преграды не было, ну да и ладно. Сержант Леклер хотел откланяться, но я потащила их в дом и спросила, есть ли чем накормить. Пелагея только кивнула – мол, как не быть. Каша с грибами, огурцы и рыба – и наши работнички отправились к себе на гору сытыми и довольными. А я сказала – пусть ещё приходят прямо завтра, и дело найдём, и накормим.

Мы сами тоже подтянулись за стол – выпить чаю с Марусиным пирогом, а там уже можно затопить баню и подумать, что ещё нужно сделать, чтобы сегодня уже ночевать здесь. Мне прямо очень хотелось остаться в этом доме, уже сегодня. И проверить, как тут спится. Почему-то казалось, что хорошо.

К чаю собрались все, кроме Дарьи с Настей – те спали, их не трогали, как Дуня велела.

– Что, болезная, твёрдо решила остаться? – спросила меня Пелагея.

– Решила.

– Ладно, поможем сейчас.

Пелагея, наверное, собиралась сказать что-то ещё, но в двери сначала постучали – сурово и властно, а потом отворили и вошли.

Стуча тростью по полу, в залу вступила маленькая сухонькая старушка, которую поддерживали под руки две женщины. Ой, да я же их знаю, поняла я. Матушка Ирина, супруга отца Вольдемара, и её дочь Софья, будущая невестка Пелагеи.

– Доброго тебе вечера, Федора Феоктистовна, - поклонилась Пелагея в пояс.

26. Люди могут всё

26. Люди могут всё

Я тоже поднялась и поклонилась старушке, как сумела. И посмотрела на Пелагею – мол, представь меня, кто это тут ко мне пожаловал.

– И вам, девоньки, доброго вечера, - голос у старушки был сильный, уверенный и вовсе не старческий. – Кто это у нас тут такой завёлся, что прямо дым коромыслом? То пожар, то ещё какое бедствие?

И смотрит на меня, вот прямо глаз не сводит. Тоже, что ль, маг какой местного разлива? Или просто сама по себе такая, жизнь заставила?

– Женевьева Ивановна теперь владеет этим домом, - пояснила Ульяна.

– То-то, я вижу, дом чуть не сожгли, так владеет, - жёстко усмехнулась старушка.

– Так это сбрендивший Валерьян, - пожала Ульяна плечами. – От такого всего ждать можно. – Он тут, понимаешь ли, Федора Феоктистовна, душегубством занимался, а ему помешали. Вот он на Женевьеву и обозлился.

– Ну покажись, - старушка глянула на меня хмуро и сурово. – Так ли ты хороша, как о тебе говорят.

– С чего хороша-то? – не поняла я. – Была, наверное, хороша, лет двадцать-тридцать назад. А сейчас – обычная.

– Ну-ну, - она не сводила с меня пристального взгляда. – Обычная королю не сгодится, а ты, говорят, сгодилась весьма и весьма. Или брешут?

Я пожала плечами – ну и пусть себе, что я, не понимаю, что ли, что им тут вообще мало о чём можно разговаривать?

– Чем просто так языком болтать, пусть лучше скажут, что от Валерьяна беречься надо, если вдруг в гости зайти надумает, - пожала я плечами.

Почему-то мы не говорили о том, что делать, если он потащится не к себе домой, а к каким-нибудь приятелям или собутыльникам.