Вот кажется очередной портал. Всматриваюсь в мутную пелену прохода. Э, нет, только не сюда. Знаю этот мир. Черные деревья. Черная земля. Свинцовое небо, с которого сыпет и сыпет противную мелкую морось. Морось собирается в лужи с радужными мазутными разводами. Дымка поднимается от земли, словно туман от холода. Очень похоже на позднюю осень, но это вечная осень. Птицы не улетели. Это птицами как черными точками усеян асфальт.… Мертвые птицы среди коричневой опавшей листвы повсюду. И тишина… Ни единого звука, кроме звука капели. Ни мышка не пискнет, ни кошка не мяукнет. Мертво. Всё мертво. Всё потому, что небо плачет кислотой. … Может там кто-то и есть живой? Может я плохо искал? И стоило поискать ещё, но без прорезиненного плаща туда идти — равносильно самоубийству. А хотелось бы ещё пожить…. Прерываю на мыслях сам себя: Что за чушь? Я же варела? В космосе гулять могу, а тут всего лишь кислота…. И зачем мне плащ? И сам вдруг понимаю, что это не тот случай…, тут другой канал перехода и другие законы. Без демонов пространства, но и мои способности не спасают…. А почему? Почему? И позже пришло понимание — это тот вариант реальности, в которой я живу…. Это наше будущее.

— Да товарищ полковник. Так точно товарищ полковник. Приказ понял: Продолжать выяснять место предыдущего пребывания.

Краевский отбарабанил в телефон, и с облегчением нажал на отбой. Фантазийная версия Кудряшова совсем не устроила. И даже подтверждение переводчицы ему были по барабану. Врут цыгане. Выяснить место и время пересечение ими государственной границы и доложить. Создавалось такое впечатление, что Олег Алексеевич обычный тупой салдафон, и не допускает мысли, что Колдун вывел этих цыган из другой реальности. Эта же версия сама напрашивалась. Другого внятного пояснения просто не могло быть. До Китая двести км, а до Балтийского моря все три тысячи. Они просто не могли пройти больше половины страны, чтобы менты их не задержали. Это понятно, что часто решают деньги. Но в данной группировке денежных купюр просто не наблюдалось. Оно, конечно, глобальный шмон мог это мог прояснить, но кто же их раздевать будет?

В полном разодрае в душе, Сергей вышел из здания школы, и решил пройтись вокруг территории, огороженной двойным забором. Первый был обычный, деревенский. из штакетника. Второй прямо по земле, развернутой спиралью Бруно. Муха не проскочит…. Ага, как же! Уже приходила делегация сельчан по поводу пропавших птиц с подворья. Прав был участковый, обстановка накалялась.

Делая уже третий круг, Краевский заметил, как со стороны школы к нему идет женщина преклонных лет, и хорошей упитанности. И как-то ему сразу стало неуютно.

А когда она подошла и остановилась перед ним, совсем стало не хорошо. Не то, чтобы тошнило, или там боязно. А вот просто хотелось её не видеть и быстрее уйти. Но она стояла перед ним, и чтобы идти дальше, её нужно было обогнуть. Игнорировать как-то не хорошо, значит, надо выслушать. И совсем не волнует, что ты ничего не понимаешь на их языке. Их язык даже переводчица не смогла идентифицировать. А цыганке меж тем заговорила, и хоть слов Сергей совсем не понимал, но к своему удивлению и ужасу понял:

— Ты хочешь видеть, откуда мы пришли?

— Да, да…, разумеется, — кивнул лейтенант, находясь в некотором шоке.

— Ты отпустишь нас, если узнаешь?

— Да.

— Тогда слушай меня внимательно….

А вот после этих слов Краевским овладел неописуемый ужас, словно ему предложили лишиться жизненно важной части тела добровольно. Но уже чисто на автомате слушал то, что говорила цыганка, быстро, тараторя, словно скороговорку:

— Мхом поросло, но ныне живо. Мертвое живо, а живо мертво. Мертвым лишь став, ты пройдешь сквозь ворота, там, где живым проходить не охота. Старец преклонный тебя проведет, там, где никто никогда не живет. Если вернешься, то будешь паскуда, станешь предателем хуже Иуды. Слово нарушишь, то скоро умрешь. Выживешь, сдохнешь, и мхом порастешь. Путь твой означен, путь твой измерен, Явью и Навью, двоими проверен. Так, что ступай, и не жажди награды, мертвым холопам награды не надо…

Сергей не в силах дослушать, бросился прочь, от ужасной правды, навязываемой ему цыганкой. Подсознание его кричало, вопило, о страшном, которое неизбежно произойдет, если он поверит сказанному. Он почти бегом миновал пост у входа, вызвав недоумение на лицах охраны, которые путь ему перегораживать не стали. А когда школа скрылась из виду, он перестал сдерживать и побежал. Бежал в тот самый лесок, из которого вышли цыгане. Бежал, не помня себя, словно сказанные колдуньей слова превратились в бешеных псов, и гнались за ним. И стал приходить в себя, когда проскочил лес уже до половины и вдруг увидел посреди леса маленькую, вросшую в землю избушку, черную от времени, покосившуюся на один бок, с крышей покрытой горбылем, и поросшей мхом. Не избушка, а склеп какой-то подумал, про себя Сергей, но дверь в избушку все, же открыл.

Внутри было все такое же, старое и закопченное. Словно дымоход в печке тут не чистился веками. На русской печи он заметил, свесившиеся ноги в лаптях.

Краевский поднял глаза, чтобы рассмотреть хозяина лаптей и владельца ног. Тот был совершенно седой небритый, и не стриженный. Копна львиной гривы седых волос на голове, седая борода до коленей, и где-то там посередине растительности колкие, острые глаза.

— Чего надобно служивый? — молвил гном на печке.

Сказать, что Олег Алексеевич был крайне обеспокоен, значило ничего не сказать. Если с Колдуном было более-менее все понятно. Его местонахождение капитан Старостин довольно быстро выяснил. А все благодаря своей сообразительности. Капитану, конечно, было не разорваться по трем адресам, но выручил его местный кудесник, спец по спецоборудованию. И прослушка, установленная у Завадского С., Четко дала картинку на четырех человек, находящихся в квартире. Голос Колдуна был идентифицирован. Казалось бы, можно доложить, но Кудряшов не спешил. Колдун с его талантами, мог покинуть квартиру, так же как в ней появился. То есть, не выходя из подъезда. А Кудряшов в таком раскладе выставлять себя не хотел. Время терпело.