— Восьмой, — с усмешкой произнесла она. — Не надо. Не пытайся казаться меньше, чем ты есть на самом деле. Мы оба знаем, что это не так.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Как и Мать. Как и все остальные, как и ты сам. И в этом наша единственная надежда. Если они окажутся правы в своих предположениях, то никто не выживет.

— О чем ты?

— Восьмой, — голос Элис внезапно стал серьезным. — Ты человек. В любое время и в любом обличье, ты человек. Это то, что они попытаются отнять у тебя в первую очередь. Помни кодекс инквизитора.

— Кодекс — срань.

— Срань — это люди, а не кодекс, — кажется, этот разговор у нас уже был. — Служить и защищать. Быть образцом для других граждан. Верить в город и правительство. Если бы все люди жили по кодексу, восьмого сектора бы не было.

— Быть образцом, — усмехнулся я. — Да, посмотри. Из меня отличный образец получился. Но из тебя гораздо лучше, пискля. Признаю, ты лучший инквизитор, которого видел восьмой сектор. Пришла и сразу сдохла. Отличный пример для всех восьмерок. Мэр должен тобой гордиться.

— Болван, — вздохнула Элис и замолчала.

Дальше мы шли в тишине. Я и несколько десятков людей в выцветшем тряпье. Иногда я засыпал прямо на ходу, но стоило проснуться — все оставалось прежним. Пустоши, пустоши, пустоши. Иногда темные, иногда освещенные размытым маревом солнца. Но сути это не меняло.

После разговора со странной мертвой инквизиторшей накатили воспоминания. Почему-то сразу захотелось приблизиться к одной из сгорбленных фигур в сером и свернуть ей шею. Но я поборол это желание. Бессмысленная трата сил.

Потому просто продолжал идти. Мысли неохотно возвращались к сраному кодексу инквизиторов, составленному дегенератами для дегенератов. Я хорошо его изучил в свое время, когда проходил курс обучения в стенах департамента. Тексты настолько оторваны от реальности, что скорее напоминали идеалистичную пропаганду. Не удивлюсь, если писал его какой-то фанатик в розовых очках, который окружающий мир видел только на картинках.

Внезапно что-то изменилось. Я даже не сразу сообразил, что окружающий меня зной, казавшийся чем-то вечным и непоколебимым, неожиданно разбавился сладковатым ароматом. Этот запах навевал какие-то приятные воспоминания, одновременно заставлявшие собраться и приготовиться к неожиданному нападению.

И оно не заставило себя ждать. Я почувствовал касание холодного металла к горлу, хотя все это время продолжал брести вперед.

— Ты перестал всматриваться в тени, восьмерка, — раздался тихий шепот у меня над ухом. — Большая ошибка. А в восьмом секторе у всех ошибок равная цена. Смерть.

— Ну напугала, так напугала, — усмехнулся я. — За какую ошибку тогда расплатилась ты?

— За то, что связалась с тобой, — фыркнула Йулл и наконец убрала клинок от моего горла.

Я так и не остановился, продолжая брести. Рядом зашагала высокая зеленоволосая девушка. Прямо на глазах он втянула лезвие клинка в запястья, но модифицированные киберимплантами ноги продолжали упруго пружинить.

Я не любил, когда она активировала их. Из-за этих модификаций девушка становилась выше и приходилось смотреть на нее снизу вверх. Крайне непривычное и оттого раздражающее чувство.

— Надо было думать, когда подрядилась стать цепным псом Неоякудза.

— В договоре с узкоглазыми не было пункта о том, что мне придется сражаться со сраным Черным Дьяволом.

— Клинок Неоякудза способен только беспомощных восьмерок потрошить?

— Жаль я не вскрыла тебе глотку, когда была такая возможность.

— И кто бы тогда отомстил за твою смерть? К тому же, не вскрыла бы, не тешь себя иллюзиями.

— А что еще мне остается, восьмерка? Твоими стараниями, между прочим. И твоего дружка.

— Ты сама виновата в своей смерти, Йулл. Каждый сам по себе, каждый сам за себя. Всегда. Просто ты оказалась слабей.

— А когда ты сам будешь подыхать, то скажешь о себе так же, лицемер говняный?

— Да, — честно ответил я.

— Не чувствуешь, что в этой обосранной самой Слепой Сукой системе координат что-то неправильно? Дерьмом несет от такого порядка вещей.

— Может и так, — я хотел безразлично пожать плечами, но передумал. Незачем расходовать энергию на такой бесполезный жест.

— Вот бы все изменить, да? Не для нас, так для других. Вот бы нашелся человек, способный взять на себя все тяготы мира и всех спасти. Что бы другим не пришлось всю жизнь бегать наперегонки со смертью в поисках силы. Например, какие-нибудь маленькие химереныши смогли бы тогда жить счастливо.

Кажется, я на мгновение сбился с шага. Или мне показалось. А Йулл продолжала насмешливо идти, пружиня своими киберногами.