Девушка внимательно слушала стоящего с бокалом Джека. Она лежала и видела черты его лица снизу, под новым углом. Откровенно рассказывая о проблемах в своей семье, он смотрел вдаль застывшими стеклянными глазами. Подбородок как-то странно шевелился. Он не так давно тщательно побрился: маленькие порезы еще оставались слегка припухшими. Уже четко наметился второй подбородок, лицо начало слегка обвисать. На миг все черты Джека показались девушке некрасивыми, возможно, даже неприятными. Она задумалась о том, какой он, в сущности, наглец, предатель и трус. Неожиданно для себя самой, она прониклась печальным положением его жены. Джек даже не подозревал, что отношение к нему может кардинально поменяться именно сейчас. Не понимал, в каком невыгодном свете выставляет себя, рассказывая о таких вещах. Но произошло и еще кое-что. Кроме солидарности к жене Джека, она стала ревновать его к другим. Ей вспомнилось, какими жадными глазами он смотрел на проходящих мимо нимфеток, когда они были в ресторане. Едва ли он упустил бы шанс заскочить в спальню ее подруги, с которой они вместе были на той злополучной кинопремьере. Просто у подруги тогда была веская причина уехать раньше. “Да я просто была единственной одинокой жертвой в тот вечер, и Джек этим воспользовался,” – вдруг подумала девушка. И впервые с отвращением смотрела на голого мужчину, стоящего в ее комнате с бокалом в руке.

Джек начал рассказывать, что уйдет от жены навсегда в один день, и без него она будет счастливее, избавившись от ежедневных подозрений. Говорил, что в этот вечер ему открылось многое в отношениях с лежащей перед ним прелестницей. Потом вспомнил о детях и задумался так глубоко, что пил из бокала, уже не предлагая никаких тостов. Сожаление о мальчиках уместилось в одно предложение, в то время как о жирном коте он говорил с минуту, рассказывая, как привык к животному. Девушке стало противно. Она хотела, чтобы этот бесконечный эгоистичный монолог закончился как можно скорее.

– Давай выпьем, – вдруг вернулся в реальность Джек. Он сделал шаг к кровати и сам чокнулся своим бокалом с бокалом девушки.

Они выпили, но никакого тоста не прозвучало. Каждый думал о своем. Она помолчала, а потом задумчиво, с легким презрением, начала читать нараспев:

– Не ведая стыда, не веря в добродетель,

Обмана бес и лжи сочувственный свидетель,

Искусный лицемер от самых ранних дней,

Изменчивый, как вихрь на вольности полей.

Он удивленно уставился на девушку, потом неуверенно спросил:

– Это Нильс?

– Это Байрон, Джек.

– Ну да, я его и имел в виду.

Она посмотрела на него не то с грустью, не то с сожалением и вдруг подчеркнуто тихо проговорила:

– Джек, – девушка вдруг вспомнила разговор с подругой, – у моей приятельницы сегодня день рождения, не могу ей отказать. Поехали вместе. А потом вернемся домой и откроем еще бутылку какого-нибудь цветочного вина.

– Ты же знаешь, – Джек потянулся за штанами, – мне надо возвращаться. Я сегодня очень рисковал, когда ехал к тебе. Кажется, говорил по телефону, что времени будет в обрез. У тебя нет семьи и детей, тебе не понять, как это серьезно.

Девушка резко вскочила на кровати, прикрывая одеялом нагое тело. Под руку попалась подушка, и она со всей силы бросила ее в Джека.

– Проваливай! Может быть, для меня тоже семья и дети — это серьезно! – неожиданно она закричала во все горло, не думая о том, что ее может услышать мать. Рука машинально схватила вторую подушку, и она тоже полетела в мужчину.

Если первый бросок еще мог показался Джеку игрой, и он принял удар, то от второй подушки он успел увернуться. Девушка не унималась. Она так рассвирепела, что теперь даже не прикрывала обнаженное тело. Как валькирия, амазонка, дева-воительница, она в исступлении бросала с тумбочки на пол его одежду, потом поднимала, бросала в него.

– Проваливай сейчас же! Для чего, если не для семьи и детей ты здесь? Если не для этого, зачем эта бессмыслица? Нужен ты мне со своим вином!

Джек, не успев надеть ничего кроме штанов, схватил в охапку вещи и выскочил в коридор. В дверях он со всего разбега налетел на мать девушки. Похоже, она подслушивала в коридоре.

– Сумасшедший дом какой-то, – стремительно уходя, проворчал Джек.

Мать заглянула в комнату. Обнаженная девушка, прекрасная, будто Венера, сошедшая с полотен Боттичелли, не стеснялась своей наготы и не искала, чем прикрыться. Стоя ровно, расправив плечи, она бесстрашно и гордо смотрела на мать. Потом спокойно накинула домашний халат.

Музыканту в гостиной был хорошо виден стол, за которым сидели дочь и мать. Посреди стола в вазе стоял пышный букет, который еще недавно был брошен под окном. Мать периодически подносила к губам кружку чая.

Тихая мелодия будто хотела подбодрить молчавших, помочь им начать непростой разговор. Неугомонная виолончель искала нужную ноту, которая задаст правильный тон. Музыкант перешел на более высокий регистр и стал импровизировать. Девушка вдруг подняла глаза и смело посмотрела матери в лицо.

– Мама, пожалуйста, не дави на меня этим взглядом! Неужели я виновата, что у меня не складывается с мужчинами?

– Просто ты не там ищешь, – ответила мать, словно давно ждала подходящего момента вставить подготовленную реплику.

– Я знаю, что у тебя на уме – Брайан. Да, он хороший парень, но все связанное с ним осталось в детстве.

– Детство у тебя в голове, – заостряя внимание на сказанном, мама проговорила все слова по отдельности. – Зачем, по-твоему, он до сих пор к нам приезжает? Просто погостить?