Крадучись, словно вор, пересекаю просторное помещение и включаю ночник. Как и в моей комнате, здесь есть камин, но само пространство в два раза больше и выкрашено в насыщенный темно-красный цвет. На мой вкус слишком темный, но он создает ощущение уюта, словно находишься в коконе. У одной из стен расположена кровать размера king-size из состаренного дерева и с обивкой из натурального льна, а напротив неё мягкая кушетка.

Телевизор прикреплен на кронштейн над камином, и я прямо вижу, как Финн выдвигает его и разворачивает экраном к кровати, чтобы лежа смотреть любимые спортивные передачи.

Сейчас мне кажется странным, что я никогда не заглядывала у нему. Он, конечно, достаточно часто наведывался в мою комнату, чтобы посмотреть, чем я занята. Хотя у меня всегда создавалось впечатление, что он слегка разочарован, не застав меня голой. Поросёнок.

Включив второй ночник, рассматриваю картины на стенах. Их не очень много, несколько абстракций над кушеткой, огромное черно-белое абстрактное полотно с брызгами золотой краски на стене над кроватью, и рядом большая фотография раме, с изображением скалы Хейстек (Хейстек Рок (Haystack Rock Beach) или Скала «Стог сена» – красочная достопримечательность Орегона вблизи Кэннон Бич, место паломничества многочисленных туристов, а также место съемок упомянутого фильма 1989 года Goonies (“Балбесы»). ) в Орегоне. Фрагмент пейзажа, который, с легким потрясением осознаю я, был показан в фильме «Балбесы».

Я глазею на фотографию и меня пробирает дрожь. Из всех возможных фотографий природы, у него именно эта. Белая рама слегка покрыта пылью, значит она не новая. Она здесь уже давно, на том самом месте, где Финн может любоваться ей, лежа в постели.

Я отворачиваюсь и решаю наведаться в его ванную.

— Господи.

Настоящий дворец. Всё отделано белым мрамором, огромная ванна, рассчитанная на двух человек и стеклянная душевая кабина, вместившая бы троих. Туалет расположен в отдельной комнате, и в голове проносятся шуточки про трон, пока я закрываю дверь.

Над ванной висит стеклянная люстра в форме парусника, немного неожиданная прихоть, но мне нравится.

Среди всего этого великолепия он бросил расческу на столешнице рядом с тремя различными тюбиками мужских средств для волос, зубная паста лежит открытой у раковины. Я здесь не для того, чтобы наводить порядок, но борюсь с желанием закрыть её и положить на место рядом с зубной щеткой.

Шкаф так же впечатляет. Темно-серые стены, белые деревянные панели. Ряды темных костюмов, начищенных кожаных туфель, и целая стена, отведенная для спортивной обуви. Множество ящиков, забитых повседневной одеждой. Секция, посвященная спортивной одежде и экипировке. Здесь пахнет им, я улавливаю легкий аромат одеколона, которым он иногда пользуется. Пространство огромное, но Финн занимает только половину.

Другая половина может быть твоей. Только посмотри на эти пустые полки и одинокие вешалки, ждущие, когда на них повесят одежду.

Делаю глоток вина, а затем разворачиваюсь и ухожу. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей маленькой комнате. Мне здесь нравится. Она комфортная, с собственной ванной, и, хотя почти идеальна, но достаточно мала, чтобы затеряться в огромном доме.

Апартаменты же Финна больше похожи на сон. Огромные и дерзкие, они кричат о его принадлежности к высшему эшелону богатства и привилегированности. Постельное белье из натурального льна, кашемировые одеяла. Я не могу себе позволить даже накидку из кашемира. Я бросаю взгляд на кремовый плед в изножье своей кровати и фыркаю. Потому что это тоже кашемир, и он принадлежит Финну.

Я действительно схожу с ума из-за его богатства? Или это просто удобный предлог? Я размышляю о своем лучшем друге и Нью-Йорке. Джеймса больше не будет рядом. Мой советчик меня покинул.

Со вздохом плюхаюсь на кровать и закутываюсь в одеяло.

— Гребаная чудачка, болтающая сама с собой.

Я решаю игнорировать собственные мысли и усаживаюсь за книгу. Однако, чтение дается с трудом. Концентрация моего внимания почти нулевая, при этом чувство жалости к себе на высоте.

К тому моменту, как Финн наконец возвращается, я уже почти раскисла. Сердце слегка подпрыгивает, едва я слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Он здесь. Он поймет. Обнимет, позволит выплакаться у него на плече, и скажет, что все будет хорошо.

Финн проходит мимо комнаты, даже не взглянув в мою сторону, хотя дверь открыта и горит свет. Я провожаю его взглядом, открыв рот.

На мгновение воцаряется тишина, слышен только звук его шагов. А затем начинаются вопли.

— Чесс? Чес-с-с! Честер! — он так орёт, что, боюсь, соседи вызовут полицию.

— Господи, — бормочу я, прежде чем отозваться. — Что?

Раздается топот, и его хмурая физиономия возникает в дверном проёме.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Он такой недовольный, что мне хочется рассмеяться.

— Э... готовлюсь ко сну?

Это явно его не успокаивает.

— Почему ты делаешь это здесь?

— Потому что, это моя комната.

Он кривит губы и раздувает ноздри, словно съел гнилой лимон.

— Это не твоя комната. Это комната для гостей. — Слова срываются с его губ, полные отвращения и негодования. Парень поднимает руку, указывая в конец коридора. — Твоя комната дальше.

Он стоит, скрестив руки на груди, словно какая-то королевская особа, в ожидании объяснений. Я закатываю глаза.