Самолет снижается и делает разворот, готовясь к посадке. С одной стороны светится Новый Орлеан, а с другой — чернильным пятном простирается огромное озеро Пончартрейн.

Дом.

Чесс там, внизу. Рука дергается от желания достать телефон и написать ей. Но стюардесса уже отчитала Грубена за эсэмэски. И мне действительно нужно прислушаться к совету Декса и на некоторое время отстраниться от Чесс. Не пытаться увидеть ее при каждой возможности, и вероятно это поможет мне прочистить голову.

С другой стороны, Декс предостерегал от секса, а не от дружбы. Я все еще могу быть ей другом.

Как только приземляемся, все парни достают телефоны и с головой уходят в гаджеты. Включая меня.

BigManny: Только что приземлился. Есть планы, Честер?

Она не отвечает.

Убираю телефон подальше и стараюсь не быть нетерпеливым. Уже вечер. Возможно, она ужинает. Или вышла куда-то. На свидание. Ага, мне не нравится эта идея.

Снова достаю телефон. Ничего.

BigManny: Ты дома?

Нет ответа.

Я хочу оставить все как есть, она не обязана отвечать. Но это кажется неправильным. Как будто что-то не так. Нахмурившись, я плетусь к воротам, мои товарищи по команде болтают вокруг.

Ролондо, прилипший к телефону, внезапно останавливается.

— Черт, — говорит он, поворачиваясь ко мне.

Тотчас по коже бегут мурашки.

— Что?

— Разве это не дом твоего фотографа? — он протягивает мне телефон, на котором идет выпуск новостей.

Внутри все обрывается. Потому что здание, где живет Чесс, похоже на огненный ад. Не могу дышать. На секунду картинка вокруг размывается.

Я начинаю бежать, сердце застревает в горле. Если с ней что-то случилось...

Нет. Ни за что. Нет. Нет.

Она должна быть в порядке. Она должна.

ЧЕСС

Так вот на что похож шок. Я всегда считала себя бойцом. Жизнь бьет по лицу, и я отвечаю тем же. Однако, сижу, пропахшая дымом, не в силах сделать ничего, кроме как уставиться на ржавое пятно на полу. Это кровь? Или йод?

Непрекращающаяся боль пульсирует вдоль запястья. Правая ягодица ноет, и я сижу, чуть склонившись влево, стараясь уменьшить давление. Думаю, на ней будет огромный синяк, но никто её не осматривал, и я тоже не собираюсь. Все остальное онемело. В ушах стоит гул от суеты приемного покоя. Доносятся причудливые обрывки звуков происходящего за окружающей меня тонкой занавеской. Женщину рядом начинает рвать. Мой желудок бунтует.

Я здесь уже несколько часов. Время движется со скоростью улитки. Меня наконец-то подлатали, и я свободна уйти. Но продолжаю сидеть.

Нельзя оставаться здесь вечно. Но я не двигаюсь с места. Не могу. Мне некуда идти.

Паника проносится по краю сознания, пытаясь вцепиться в кожу. Отталкиваю её подальше вглубь, где она не сможет меня достать.

Не буду плакать. Не буду плакать. Не буду.

Я напугана. У меня больше нет дома. И пожалеть меня тоже некому. Одиночество ощущается как разверстая пасть, угрожающая поглотить целиком. Медленная дрожь начинается низко в животе, распространяясь вверх и наружу.

В коридоре кто-то бежит, шаркая подошвами по линолеуму. Занавеска отодвигается.

Ко мне шагает Финн, хмурясь в идеально скроенном темно-синем костюме.

Желание заплакать накатывает волной. Я проглатываю его, быстро моргая.

— Я сломала ноутбук, — выпаливаю, запинаясь.

Он продолжает идти, пока не заключает меня в огромные объятия.

— Милая, — говорит он, и я едва сдерживаю слезы.

Не плачь. Не плачь.

Прислонившись головой к его пиджаку, вдыхаю запах шерсти и мыла. Он такой теплый и твердый, что лед вокруг сердца тотчас начинает таять. Финн гладит мои волосы, а затем отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Я вижу сочувствие, и мое разбитое сердце сжимается.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Нет. Ни капли.

— Перелом запястья, но жить буду.

Просто не знаю, где именно.

Финн касается временного гипса, который мне наложили, и скользит пальцами вниз по костяшкам руки.

— Это больно, знаю.

— Как ты узнал, что я здесь?

Почему он в костюме? Боже, он отлично в нём выглядит.

— Кто-то из парней включил вечерние новости, когда мы приземлились. — Тревога появляется на лице Финна. — Здание оцепили.

— А. — Не хочу переживать это снова.