— Я была раздавлена раньше.

— Я знаю.

Я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь?

Он отчасти поворачивается, глядя мимо меня.

— Я говорил, что прибыл на Фесмофорию ради тебя.

Я киваю, сердце колотится.

— Фурии не единственные ощутили тебя, — говорит он. К моему шоку, он краснеет, две розовые точки появляются на его щеках. — Летом. Сначала ничего, а потом… Ты, — он делает паузу, кашляет. Цвет на его коже угасает. — И я решил прибыть на фестиваль, найти тебя. Но ты не была готова быть найденной, и я оставил тебя. Но сначала позволил себе один танец. Поцелуй, который не должен был стать украденным.

— Он не был украден, — говорю я. — Он был дан свободно. Я даже не пила тогда вино.

Он улыбается, в этот раз улыбка задевает его глаза.

— Я рад знать.

— А теперь? — спрашиваю я. — Я готова быть найденной?

— Это не мне решать, — его ладонь прижимается к моей щеке.

Я слышу шаги, Аид отпускает меня и кивает кому-то. Я вижу, что Лодочник идет к нам, тень юноши следует за ним.

Тень смотрит на меня большими глазами, потом замечает Аида и сжимается.

— Иди, — говорит ему Аид, и он пробегает мимо нас. — Харон доставит тебя на Остров.

— Все будет в порядке? — спрашиваю я. Я не хочу переживать, но с болью понимаю, что мы оставили Бри в саду с тремя разъяренными Фуриями, и я переживаю и из-за них. Из-за всех. Они не заслуживают этого, но любовь так не выключить. Я хотела бы.

— Им не навредят, — говорит он, но мы оба знаем, что это не ответ. — Прощай, Кори, — Аид склоняется и целует меня в щеку. Я ощущаю его холод, хочу прильнуть к ней и остаться навеки.

Он поворачивается и уходит, его тени спешат за ним, как придворные.

Лодочник тихий, пока мы идем вдоль пустой пристани, и я благодарна. У меня даже нет энергии на небольшую беседу. Когда мы доходим до одинокой лодки в конце, он протягивает руку, чтобы помочь мне забраться, и я понимаю, когда сажусь на носу лодки, что старая я отпрянула бы от его пальцев или заставила бы себя принять ладонь из вежливости, а потом дрожала бы от ощущения его бумажной холодной кожи.

Но было бы лицемерием теперь отшатываться от нечеловеческого.

Кончики пальцев еще болят тем, где их пробили когти — мои когти. Ран нет, кожа даже не красная, но, когда я сжимаю пальцы, боль яркая и горячая. Мои плечи тоже болят, и я повожу ими, чтобы прогнать боль, которая не ощущается так, будто я криво спала. Я провожу языком по зубам, потом по их следам на губе. Делаю это снова, там, где был палец Аида.

— Готова, Леди? — спрашивает Лодочник, голос шуршит, как ветер среди влажных листьев.

Да. Нет. Я сжимаю край скамьи, боль пронзает ладони. Я киваю. Я готова.

Лодочник веслом отталкивается от пристани. Впереди врата мертвых раскрываются на тихих петлях, посылая волны, которые бьют по нашей лодке, и я понимаю, слабо вздрагивая, что, кроме Лодочника, я первая в истории, кого увозят из Подземного мира. Это не радует. Я не ощущаю триумфа из-за возвращения. Только тупую боль, похожую на разбитое сердце.

Мы плывем под башнями, я слышу низкий рокот рычания и поворачиваюсь и вижу шесть красных сияющих глаз высоко над нами в тенях, следящими за нами. Я знаю, что это. Это затихает, когда я ловлю его взгляд, и я смотрю, как глаза опускаются, представляю три головы, опущенные на большие лапы. Глаза следят за нами, пока мы не уплываем. Я отрываю взгляд.

Мы минуем врата, и я разглядываю их. Сердце колотится в груди, когда что-то движется в одном из окон башни слева, привлекая мое внимание. Я вижу бледную щеку и лоб, обрамленные тенями, темный глаз. Я не поднимаю ладонь, это не делает и он, но я не отвожу взгляда, пока он не пропадает. Потом я поворачиваюсь вперед, смотрю на горизонт.

Мы плывем по Ахерон между горами, и я думаю об Эребусе, жалею, что мы не плывем мимо, хотя это глупо: Фурии не сидели бы на кусочке земли, не махали бы нам, желая мне безопасного пути. Я представляю, как они пикируют с неба и забирают меня из лодки домой, в наш узел из перьев, чешуи и когтей. Я позволила бы им. Даже после всего. Из-за них я в прямом смысле увидела монстра в себе, и ему нравилась компания. Нам нравилась их компания.

Мы минуем горы, река выбрасывает нас в море, и я смотрю, как вода вокруг лодки из коричневой воды Ахерона становится серой водой Стикс вокруг Подземного мира. А потом вода становится темно-синей. Почти в тот же миг мурашки бегут по моему телу. Не от страха, а от холода.

Дыхание застревает в груди.

Мне холодно, и там краски. Значит…

Мы не прошли туман или барьер, но миновали невидимую линию между миром мертвых и землей живых. Когда я оглядываюсь, Подземного мира нет, только темный океан вокруг, словно его там и не было.

Я обвиваю руками дрожащее тело, смотрю вверх и вижу звезды.

Я отклоняю голову, смотрю на безлунное небо. Сотни тысяч белых огоньков усеивают небо, бледная лента Млечного Пути между ними. Пояс Ориона. Большая Медведица. Каллиопа. Персей. Этих я знаю, всегда могу найти, и я делаю это, ищу их, обвожу взглядом, надежные старые звезды на знакомых местах.