Алекто летит ко мне и протягивает веревку. Я уверенно беру ее.

— Теперь не переживай. Это твое. Способ передвижения, защита от падения. Должно доставать до земли или примерно доставать. Можешь держаться за нее, или я могу обвязать тебя ею.

Я смотрю на ее подарок.

— Я буду держаться, — говорю я.

Она идёт к краю и садится. Я следую примеру.

Я не такая смелая, чтобы свесить ноги с края, но сажусь, оставаясь в паре футов от края, сгибаю ноги сбоку. Я крепко сжимаю веревку, обвив ею руку, сдавив в кулаке, костяшки белые.

— Я хочу задать вопрос, — говорит Алекто.

Я с опаской киваю.

— Как ты поцеловала его?

Вопрос удивляет меня. Я не думала, что ей есть дело до поцелуя.

Я пожимаю плечами.

— Я не знала, кем он был. Если бы я знала, что он такой гад, я бы не стала.

Алекто хитро улыбается.

— Но поцеловала. И ты не боишься его.

Я краснею.

— Боюсь. Просто… Он меня так разозлил, что я забыла, выходит?

Алекто качает головой.

— Нет. Мы чуем страх. Ты боялась нас, когда мы встретились. Но не его. В тебе нет страха к нему. Из-за поцелуя?

— Возможно, — говорю я. Я все еще думаю, что боюсь его.

— Расскажи, — говорит Алекто.

Я медлю. Теперь я смущена, ведь знаю, что он сожалеет. Это меняет поцелуй, превращает в еще одну ошибку ночи, полной ошибок. Еще одно плохое решение, которое лучше забыть.

— Я дала это тебе, — Алекто кивает на веревку в моей руке. — Сделала для тебя.

Я знаю, что она говорит. Дружба строится на историях — тайна за тайну, признание за признание, и все это сплетает невидимые нити между вами, связывая вас. Больше нитей — сильнее дружба.

Две девушки, сидящие бок о бок в лесу, где они не должны быть, но всегда оказывались.

Я целовала Али Мюррея прошлой ночью.

Да ладно. Я все гадала, станешь ли ты. Как это было?

Странно. Но, вроде, хорошо. Он хочет увидеть меня снова этой ночью.

О. Ты пойдешь?

Да.

Пауза: Вряд ли я поцелую кого-то, пока не покину Остров.

Удивление: Ты хочешь покинуть Остров?

Да. Но только если ты со мной.

Конечно.

И так далее. Плетение гобелена работает, если участвуют двое. Не обязательно одновременно, иногда нужно раскрыться одному, иногда — другому. Но все объединяется в конце.

Я шепчу в темноте Бри, что не думала, что меня полюбят, потому что, если моя мать не могла, если она просто бросила меня, то кто остался бы?

Бри говорит, что хотела брата или сестру, потому что родители любили ее слишком сильно, а ей хотелось свободы, как у меня.

Я в восторге, что папа женился на Мерри, крутой, знающей много о птицах, и ей нравилась я, и она любила его, и он нуждался в этом. Мы нуждались в этом.

Бри радуется, что ее мать была беременна, младший ребенок отвлечет родителей для ее независимости.

Мы, планирующие визит к Оракулу. Невесты Артемиды.

Я сплю с Али впервые, потом во второй и третий раз, но это разочаровывает. Бри признается, что ей нравится Ману, и она сделает шаг, но узнает, что он — гей и любит Ларса.

Я плачу на плече Бри, потому что Али стал далеким и холодным, его глаза не горят, и он не целует меня, не обнимает после секса, настаивая, что у него есть срочные дела.

Бри говорит мне, что я вела себя глупо и требовательно, может, мне лучше было дать ему шанс понять, чего он хотел.

Я думала, она помогала мне. Она помогала себе.

— И? — говорит Алекто. — Расскажи, как ощущается поцелуй с богом.

Я не могу сказать ей, что поцелуй дал мне ощутить надежду впервые за месяцы, словно разбудил Спящую Красавицу. Я не могу объяснить, как больно, что он стыдится этого. Меня. Но я должна рассказать ей что-то, ведь она права. Есть правила. Око за око.

— Хорошо, — говорю я Алекто, глядя на веревку вокруг запястья.

Я описываю, где были его ладони, как его губы прижимались к моим, потому что таким я могу поделиться — это было тем, что видели все на Фесмофории.

Я не раскрываю ей то, что никто не видел и не знает. Что я затерялась в поцелуе на миг. Я не говорю ей, как хотела увидеть его снова. Я не говорю, что надеялась. Я не говорю, что боюсь, что его стыд и сожаления разобьют меня.

Алекто не знает меня достаточно хорошо, чтобы видеть, что я сдерживаюсь. Только Бри заметила бы.