Он кивает, поворачивается и замирает. Он двигает ладонью в воздухе, и в его руке появляется гранат. Кожица сморщенная, сухая. Он смотрит на него долгий миг, а потом ловит мой взгляд.

— Это из Эребуса. Ты его спрятала. В нем есть семена, да? Может, это что-то означает.

— Это означало, что я боялась, что ты лишишь меня еды, и я буду голодать. Я забыла о нем. Погоди… — кое-что приходит в голову. — Он был в моих одеялах. Жуть, — говорю я.

Я шучу, но его шея становится алой, цвет поднимается к лицу.

— Я пытался найти, куда спрятать цветок.

— Ты не лучше Гермеса.

— Что это означает? — спрашивает он.

— Спроси у него, как он заглядывал в мой ящик нижнего белья.

Лицо Аида из смущенного тут же становится возмущенным.

— Что? — сухо говорит он.

Я медленно киваю, протягиваю руку за гранатом, и Аид отдает его мне. Я сую его под руку, отворачиваюсь от него и рассыпаю семена, пока иду. Через пару секунд я слышу, как он движется.

В прошлый раз я рыла ямки, но в этот раз я двигаю грязь голыми ногами, вонзаю пальцы ног в землю и поднимаю пыль. Я проверяю Аида, он повторяет за мной своими чистыми туфлями. Я улыбаюсь. Он ловит мой взгляд и тоже улыбается, робко, смущенно.

Мы встречаемся посередине, и я вытаскиваю гранат. Я не знаю, съедобен ли он еще. Я вонзаю большие пальцы в него, рву пополам, потом еще, стараясь не просыпать зерна. Хоть кожица высохла, внутри все в порядке. Я робко нюхаю и передаю два кусочка ему.

— По одному в каждый угол, — говорю я, мы идем к краям сада. Мои ладони в соке, и я высовываю язык, пробую его, пока иду, потом облизываю пальцы, понимая, что сок вкусный. Аид смотрит на меня, делает так же, и мы встречаемся с красными ртами и липкими пальцами по краям от ряда нарциссов. — Закрой глаза, — говорю я, и он тут же делает это.

Я смотрю на него, пока он не видит меня, отмечаю, что он чуть хмурится. Я хочу разгладить морщинку большим пальцем. Словно ощущая мой взгляд, он хмурится сильнее, и я начинаю улыбаться.

А потом тоже закрываю глаза и думаю о семенах.

Я спокойна, тянусь к каждому зернышку, как и до этого, прошу их вырасти. Разбить скорлупу, выпустить жизнь, подняться, пустить корни, закрепиться в земле. Я прошу стебли тянуться к бесконечному бледному небу. И я снова ощущаю звон в себе, идеальный звон.

Мы открываем глаза одновременно, смотрим на наш сад. Настоящий нереальный сад.

Красные нарциссы были среди других растений. Десятков. У стены высокие лозы с листьями-сердцами росли из того, что я считала широкими бобами, но это оказались не они. Новые растения с длинными белыми пушистыми цветами из дюжин крохотных цветочков, похожие на глицинию из сладкой ваты или паутины. Лиловые пионы с бахромой на лепестках на толстых стеблях между растениями, похожими на маленькую синюю капусту с листьями-сотами. Ряды пышных трав с серебряными листьями, от которых воздух становится ужасно сладким, когда я задеваю их, цветы с девятью лепестками, которые будто обмакнули в жидкую медь. Орхидеи с узором из черепов, ряд идеально круглых цветов, похожих на модель вселенной, синие цветы с точками и длинными оранжевыми тычинками, пыльца с которых сыпалась на землю.

Кроме пары узких троп среди зарослей и по краю, все пространство заполнено растениями. Все цвета драгоценных камней или цветного металла: аметист, сапфир, рубин, жемчуг. Их не существовало до этого дня.

Но деревья поражают больше всего. Квартет с витым толстым стволом, выше стен, густая восковая листва темно-зеленого, почти черного цвета. Сад уже не тайна. Стволы поражают. Мы не смогли бы вдвоем такой обнять и соприкоснуться пальцами. Это уже чудо.

Но между их листьями поблескивают золотые плоды.

Плод растет в мире мертвых.

Я сделала это.

Радость бурлит во мне, искрится в венах, и я смеюсь, кружась, чтобы увидеть все, потом еще, потому что приятно кружиться. Все выросло из гибрида смертных зернышек, бессметной земли. И меня. Моего желания. Моей силы.

Я сделала это. Мое. Мой сад. Моя земля.

Я чувствую все. Я чувствую растения. Я не могу это объяснить, но, пока озираюсь, я знаю, каким нужно помочь, могу найти те, что еще не до конца проснулись, даже если их скрыли листья других. Я знаю, где они, и что им от меня нужно.

Я смотрю на Аида, его глаза огромные от потрясения, и я гадаю, что он делал бы, если бы я сделала это во всем Подземном мире. Он злился бы и вырывал их или лежал бы среди растений?

Притянул бы меня к себе?

— Кори, — выдыхает он и качает головой, лишенный дара речи. Он поворачивается, глядя на сад.

Я прохожу к ближайшему дереву, тянусь к плоду.

Он легко падает в мои ладони, кожица золотая, между цветом лимона и сочного персика. Как с оригиналом, я пронзила кожицу и разделила плод, улыбнулась зернышкам внутри. Они выглядят как кусочки янтаря или топаза. Я достаю несколько, подношу ко рту.