Я не двигаюсь, замираю от страха перед змеями Мегеры, но когда они расстегивают плащ, снимают его с меня и бросают на пол, открытость вдруг включает мои инстинкты выживания, и я отступаю, отбивая их руки.

Я будто бью по ветру. Фурии игнорируют меня, и Тисифона ведет когтём по моему джемперу, разрезая его, ее сестры снимают его с моих рук, оставляя меня полуголой.

— Хватит! — кричу я, пытаясь оттолкнуть их и закрытья.

Змеи Мегеры шипят от громкого звука, и я сжимаюсь у камня, зажмурившись.

— Что это? — говорит Мегера.

Я открываю глаза, они глядят на шрамы от молнии с шоком.

Мегера скалится.

— Кто сделал это с тобой? Зе…

Тисифона зажимает ладонью возмущенный рот сестры.

— Не говори это имя тут. Ты разозлишь другого, и он придет.

Мегера отталкивает Тисифону, ее змеи поднимаются, их рты открыты в угрозе.

— Не затыкай меня.

— Тогда не глупи, — рявкает Тисифона.

— Тише, — говорит Алекто сестрам, поднимая руки к ним. Она смотрит на меня. — Мы просто хотим согреть тебя. Мы не хотим вреда. Не тебе. Кто это сделал? — спрашивает она, кивая на шрамы.

Лучше соврать.

— Никто. Просто погода. Порой такое случается.

Они переглядываются.

— Это сухое, — Мегера протягивает черную тряпку. — Для тебя. Рука болит?

— Я… нет. Все хорошо. Спасибо. Я могу одеться сама. Прошу, — говорю я.

Они отходят и бесстрастно смотрят, как мои дрожащие пальцы расстегивают пуговицу джинсов, опускают молнию, сдвигают их до колен. Вряд ли я когда-то так стеснялась своего мягкого человеческого тела, даже с Али. Моя кожа багровая и красная, в пятнах, это вызывает мысли о трупах. Я начинаю плакать.

Они тут же подходят, гладят мою кожу и волосы, все урчат, воркуют. Алекто опускает мою голову на свое плечо, прикрывает крылом мою раненую руку, пока две другие прижимаются к моей спине и боку, их руки обвивают мою талию. Я ощущаю прохладную сухую чешую Тисифоны, слышу тихое шипение змей Мегеры где-то над моей макушкой. Когти нежно гладят мой скальп, ритмично массируют, будто я — испуганный зверек.

Когда я вдыхаю, я ощущаю запах Алекто, пыль в ее перьях, тот же кисло-сладкий запах, который я знаю — и я вспоминаю, что пахла так, когда перестала мыться после Фесмофории. Та же смесь дикого и девушки. Они пахнут как я, или я пахла как они, и от этого мне становится лучше. Не так страшно знать, что что-то в нас похожее.

А потом они отталкивают меня.

Я сжимаюсь на полу ниши, снова боясь, не могу понять, что я сделала не так, что они вдруг ударили меня.

— Мы не позволяли тебе приходить сюда, — шипит Алекто, и я ошеломленно поднимаю взгляд. Три Фурии отвернулись, создав стену между мной и пещерой. Они говорят не со мной.

— Мне не нужно ваше позволение, Алекто, — доносится спокойный голос. — Это мое царство.

Моя кровь холодеет.

Его ты любишь? Или она разбила твое сердце?

Это он. Аид. Он тут.

— Эребус — наши владения, — говорит Тисифона. — Ты согласился. Ты подписал договор. Ты остаешься в своих местах, а мы в своих. Это наше.

— Я хочу увидеть девушку, которую вы забрали с берега Стикс.

— Мы первые ее нашли.

— Мегера, — предупреждает Аид. — Спусти ее, или я поднимусь.

— Тогда ты нарушишь договор. А ты знаешь, что это значит.

— Вы уже нарушили его, принеся ее сюда. Ты знаешь, что это означает.

Я хватаю тряпки, которые дала Мегера, встряхиваю их, нахожу воротник и дыры для рук, натягиваю одеяние через голову. Оно ниспадает до ног, черная версия белого одеяния из сна, как у Оракула. Я снимаю джинсы, швыряю их в угол и нахожу порванный джемпер, набрасываю его как кардиган, прикрывая ударенную молнией руку. Я приглаживаю волосы и успокаиваю выражение лица.

— Посмотрим, хочет ли она говорить с тобой, — отвечает Алекто, оглядываясь. — Ты хочешь говорить с тем, кто зовет этот мир своим? — спрашивает она у меня.

Я качаю головой. Нет, если у меня есть выбор.

— Она не хочет, — сообщает Фурия Царю Подземного мира.

— Так тому и быть, — говорит он.

Я охаю, когда он появляется между мной и Фуриями, спиной ко мне. Он выше, чем я помню, его плечи шире, тени развеваются вокруг него, как дым.

Фурии поворачиваются, раздраженно шип, змеи, чешуя и перья поднимаются, но они не нападают на него, даже не пытаются снова встать между нами, а смотрят, злясь, что он не послушал их, но не в состоянии что-нибудь с этим сделать.

Он поворачивается ко мне.

— Здравствуй, — говорит он холодно и бесстрастно, будто я просто девушка с берега Стикс, и мы не виделись раньше. А мой язык приклеен к нёбу, а сердце грохочет между легкими.

За ним ждут Фурии, их черные глаза внимательны. По сравнению с ними, Царь Подземного мира кажется обычным.

Вблизи и без маски на части лица я вижу, что Аид не красивый. Его кожа белая, просвечивает, он выглядит почти болезненно, как тот, кто избегает солнца, что не удивляет, учитывая, кто он. Он похож на человека сильнее, чем Гермес, у него нет красоты серебристого бога. Брови Аида густые, глаза холодные, без огня, дарящего им тепло. Его нос чуть скошен влево, словно его ломали и плохо вправили. Его угловатое лицо окружают темные спутанные волосы, дикие, как тени, обрамляющие его, тянущиеся от его одежды, словно часть наряда. Только тени в нем примечательны.