Это было противоестественно. Зверь и его жертва. Из всех возможных выходов было всего два: либо он меня поймает и съест, либо я сбегу восвояси, а хищник переметнётся на новую добычу. Но мы заблудились. Повернули не в ту сторону.

И теперь сходили с ума, не зная, что нам делать с этими эмоциями.

Точнее, Грозовский уж точно знал, в какое русло повернуть свою ярость и злость на меня за то, что посмела дерзить, а вот я… То, что выбрала я, грозило мне большими потерями, нежели ему. И только это меня и останавливало. Не давало окончательно провалиться в пропасть под названием «любовь».

«Временное помутнение, — твердила я себе, — это просто временное помутнение разума.»

Но все мои инстинкты самосохранения разносились в пух и прах, как только властная аура Грозовского окутывала меня. Подчиняла. Притягивала.

И я не могла сопротивляться. Поэтому, прикрыв глаза, потянулась навстречу его губам.

Сигнал, раздавшийся с улицы, развеял наваждение. Я резко отпрянула от Ромы, взметнув над водой стайку брызг, и быстро поплыла к бортику бассейна. Вылезла, ощущая, что мне как-то слишком холодно. Руки и ноги, словно ледышки.

Следом за мной из бассейна вылез Грозовский. Увидев, что у меня зуб на зуб не попадает, он нажал на выемку в стене и оттуда выехал ящик с полотенцами. Молча протянув мне белую махровую ткань, пожирал глазами очертания фигуры, которую облепила мокрая одежда.

Но держался при этом на расстоянии.

Я отвернулась от греха подальше и принялась обтираться. Рома, особо не парясь, накинул на полотенце сверху и пошел к выходу, посмотреть, кто пожаловал в гости.

Что-то многовато гостей с самого утра. Может, это своеобразный намёк от Вселенной, что мне пора валить отсюда?

Накинула влажное полотенце поверх промокшей насквозь одежды, дрожа всем телом. Понимая, что пока Грозовский не даст мне сменную одежду, я отсюда точно никуда не денусь. Осень хоть и радовала солнечными деньками, но холод всё равно беспощадно подбирался всё ближе. И ощущался особенно остро прямо сейчас.

Ещё заболеть не хватало.

Вернулся Рома мрачнее тучи. Весь напряжённый и злой. Губы сжаты в тонкую линию, желваки играют на скулах. Руки засунуты в карманы. Мокрый и злой, он словно вообще не чувствовал, что в помещении и на улице холодно для хождения в мокром виде.

— Там одежду привезли. Пошли, переоденешься у меня в комнате. — и не спрашивая моего согласия, парень обвил руку вокруг талии, настойчиво уводя меня в дом через внутренний вход.

— Кто приехал на этот раз? Таня? — не смогла не съязвить я, ощущая горький привкус желчи на языке.

Грозовский выразительно посмотрел на меня и скривился так, будто лимон съел.

— Таня редкая гостья в моём особняке. И без приглашения не приезжает.

— Тебя послушать, так она вообще образец добродетельности.

— Юля. — строго. Бескомпромиссно. — Хватит.

Я впервые услышала своё имя из его уст и непроизвольно замолчала. Это было так непривычно, что я позволила ему беспрепятственно довести себя до комнаты. И очнулась только там, потому что рокочущий бас, несмотря на слышимую твёрдость, сквозил завуалированной просьбой и чем-то едва уловимо мягким.

Рома небрежно бросил на кровать коробку с одеждой. И уселся, в ожидании глядя на меня.

— Может, ты всё-таки выйдешь? — изогнула бровь.

На мгновение вернулся тот беззаботный Грозовский, который был со мной там, в бассейне. До того, как вышел наружу.

— Если только хорошо попросишь. — и вызывающе взглянул нам меня, откинувшись на спинку кровати.

А потом на первом этаже раздались шаги. Уверенное цоканье каблуков, которые явно направлялись к нам на второй этаж. В комнату Грозовского.

— Чёрт! — выругался парень, подскакивая с кровати и бросаясь к двери.

Вот только закрыть её он не успел.

В комнату вошла Элеонора. Вся такая — образец элегантности и утонченности. Казалось, эта женщина никогда не давала себе расслабиться. Ни на секунду. Всегда при макияже, аккуратно уложенной причёске и на стиле.

Увидев меня: мокрую, лохматую, без грамма макияжа на лице, — она скривила тонкий носик и вгрызлась холодными карими глазами в сына.

— Опять она? Доедаешь объедки за братом? — она прошла немного и присела на пуфик, стоящий недалеко от двери, закинув ногу на ногу. — Это совсем на тебя не похоже, Ромочка.

Парень загородил меня своей широкой спиной, но было уже поздно. Меня облили помоями с ног до головы. Снова.

— Вчера произошло одно большое недоразумение. Пусть Кирилл сам отвечает за то, что было. Она тут не причём. — Грозовский категорично взмахнул рукой, разрезав воздух.