— Теннесси.

— Привет, — спокойно ответила я, отчаянно пытаясь не быть слабачкой, а быть пустяком. — Извини, что звоню. Я знаю, что мы не разговаривали уже три дня…

— Твой залог был установлен в размере пяти тысяч долларов. Твой отец дергал за ниточки, к тому же это твое первое правонарушение, и, честно говоря, все знают, что это чушь собачья.

Я слышала, как он двигался. Дверь его машины захлопывается. Он уже был на пути сюда, чтобы выручить меня. Мое сердце наполнилось неожиданной радостью и теплом.

— Ой. Хорошо. Так что мой папа знает.

— Он знает.

— Его здесь нет.

— Он сказал, что ты должна посидеть там ночь и подумать о том, что ты сделала. — Круз произнес предложение криво. Наступило короткое молчание, пока я переваривала это.

— Значит, не все знают, что я невиновна.

— Предположим, что нет.

— И ты? — наконец спросила я.

— Я знаю, что ты этого не делала, — просто сказал он.

Спасибо.

Я пробормотал слова, но не сказала их.

Я не могла их произнести.

Я все еще не могла проявить слабость к человеку, который был так возмутительно не в моей лиге, как бы я этого ни хотела. Я задохнулась от них. Пыталась их вывести. Не удалось.

— Ты говорил с Биром?

— Да. Он с отцом, — коротко ответил Круз.

Я слышала, как он вел машину. Звуки летней толпы на улице, гудки машин и смех подростков на заднем плане.

— Он сошел с ума?

— Он расстроен ситуацией, но знает, что это ни к чему не приведет. Твоя сестра заберет его у Роба через пару часов, и он переночует у твоих родителей.

— Значит, все знают, что я в тюрьме, но никто не удосужился появиться. — От вкуса этих слов во рту меня захотелось вырвать.

— Они знают, что освобождение — это только вопрос времени.

— Все же.

— Я уже в пути, — сказал он.

— Но ты ждал, что я позвоню.

До меня дошло, что он сел в свою машину только после моего звонка, хотя он уже знал, какой у меня залог.

— Да.

— Почему? — Я сглотнула.

— Я сказал, что устал за тобой гоняться. По крайней мере, теперь я знаю, что тебе нужно, чтобы взять трубку и позвонить.

Я собиралась написать тебе, мне хотелось плакать.

Стыд за провал этих отношений почему-то причинял мне боль больше, чем любая другая неудача в моей жизни. Я прижала телефон к ушибленной стороне лица, которой меня ударила сестра, и попыталась проглотить комок слез в горле.

Но затем офицер Корриган взяла трубку и проводил меня обратно в камеру.

***

Мне потребовалась всего одна секунда, чтобы понять, что мы с Крузом больше не вместе. Все, что мне было нужно, это наблюдать за ним через мою камеру, пока он шел к офицеру полицейского участка.

Офицер оторвал взгляд от экрана компьютера и посмотрел на него. Высокий, худощавый и совершенный. Одет в черные брюки, темно-синий кашемировый свитер и белую классическую рубашку под ним.

Он излучал уверенность и элегантность.

В настоящее время он также выручал своего приятеля по шайбе за то, что она якобы пыталась убить его бывшую девушку.

Я встала и подошел к решетке, загипнотизированно наблюдая за ним.

Почувствовав на себе мой взгляд, он метнул на меня взгляд, проигнорировав мой жалкий взмах, и снова обратил внимание на офицера по бронированию.

Теперь, когда у меня было время переварить все, что происходило, я также была впечатлена его готовностью — не говоря уже о способности — выплатить пять тысяч долларов в качестве залога за кого-то, с кем он больше не виделся.

К сожалению, я попыталась привести волосы в порядок и хлопнуть себя по щекам, чтобы немного прийти в себя, когда два незнакомых офицера подошли к моей камере, чтобы освободить меня.

Круз ждал меня у стойки регистрации, засунув руки в карманы брюк.

— Спасибо, — сказала я, отказываясь смотреть ему в глаза.

Он коротко улыбнулся. 

— Ты впервые мне это говоришь.

Я нахмурилась. 

— Конечно, это не может быть правдой.

Он купил мне весь гардероб, взял моего сына под свое крыло, заступился за меня на репетиционном ужине и многое другое. Но теперь, когда я подумала об этом, я действительно не поблагодарила его за все, что он сделал для меня во время наших коротких, но бурных отношений.

Моя глупая гордость действительно вышла из-под контроля.

— Прости, — пробормотала я.