— Так хорошо, — повторил мысль Гарри, издавая протяжный стон и жадно целуя подставленную шею. — Я так люблю тебя. Так… хочу тебя. Тебя, только тебя. Навсегда только ты.

— А-ах, Гарри…

Куэс была такой нежной под губами, такой горячей, такой приятной и так сладко притиралась там внизу. А потом она снова погладила его по загривку, выгнулась, толкнула его голову и… Гарри уткнулся прямо в упругие холмы, издав счастливый задушенный писк, за который ему могло бы быть стыдно, если бы он в этот момент был в состоянии о чём-то думать.

Куэс, кажется, что-то расстегнула, повела плечом, и её платье спустилось совсем низко, оголив нижнее бельё, которое Гарри осмелился лишь вскользь потрогать, замерев с полными ладонями, которые боялся сжать. В голове было пусто-пусто, словно её окунули в какое-то сладкое марево.

— Застёжка впереди, между… чашечками, — подсказала Куэс, отвлекая Гарри от медитативного состояния, в котором он боялся даже вдохнуть, чтобы, не дай Мерлин, не проснуться.

— А? Д-да… — пальцы стали как будто деревянными, но Гарри всё же нащупал искомое и справился с хитрым крючком.

Грудь, освободившись от стягивающих её тисков, упруго качнулась и как будто стала ещё больше. Гарри благоговейно выдохнул, ощупывая и взвешивая в ладонях двух своих новых любимиц. Нестерпимо захотелось включить свет, чтобы увидеть их не только в свете луны и фонаря, светящих в окно.

Видимо, из-за его яркого желания и магического посыла на тумбочке у изголовья зажёгся ночник.

— Ох… — выдохнул Гарри, разглядывая своё богатство. — Так красиво…

Он целовал, целовал, целовал. Гладил спину, прижимал к себе. Голая кожа груди так хорошо пахла, он наткнулся на остриё соска и мягко пососал, вызвав у Куэс сладкие вздохи, от которых собственное возбуждение стало ещё сильней, хотя он думал, что это невозможно.

— Куэс, Куэс, Куэс, — шептал Гарри пьяно, заплетающимся языком, он не уверен, что смог бы сказать что-то ещё, найти в голове какие-то слова, потому что весь был наполнен Куэс, желанием и любовью к ней.

Почти не стесняясь, он прижимал её к своим бёдрам, стараясь притереться. Каждое такое движение словно высекало искры из глаз. Было невозможно хорошо. Ему было надо, и про себя Гарри молил, чтобы они не останавливались.

Куэс стонала, всхлипывала, шептала его имя. Ей, кажется, было тоже хорошо, и от затапливающего осознания, что они вместе, и они этого хотят и делают, и это так приятно, Гарри отключился в особенно яркой вспышке.

В себя он пришёл с колотящимся где-то в ушах сердцем, весь расслабленный и даже разморённый, уткнувшийся в мягкую грудь, вдыхающий невероятно приятный запах Куэс, который было ни с чем не спутать. Казалось, что на нём использовали ватноножное заклинание, но при этом было так… так хорошо.

— Ого… — выдохнула на ухо Куэс, которая тоже тяжело дышала. — Кажется… у нас очень высокая магическая совместимость… Я подозревала это, иначе не смогла бы так спокойно существовать в твоём теле, но… Это было потрясающе, Гарри!

— Магическая совместимость? — переспросил Гарри, удивлённо моргнув. Потому что никогда о таком не слышал, хотя и интуитивно понял, что имеется в виду.

— Ты разве не почувствовал соединение магических потоков?.. Ты меня утянул за собой… Кажется. Потом… найду подходящую литературу, почитаешь, — решила не вдаваться в подробности Куэс. — Ох… я так… устала, можно, я… немного… посплю…

И не успел Гарри и моргнуть, как его девушка трансфигурировала своё платье в пижаму, перебралась под одеяло и свернулась калачиком на его кровати. Он сбежал в ванную комнату, потому что не знал, можно ли очищать такое магией, тем более всё равно нужно было переодеваться ко сну. У него-то пижама была.

Сделав всё необходимое, Гарри осторожно лёг рядом со спящей Куэс, которая легко улыбалась. В сердце и всём теле разливалось счастье. Засыпать с ней… и самое главное — просыпаться. Гарри хотел делать это всю жизнь.

Стараниями Северуса Барти смог ясно мыслить через две с половиной недели ежедневного курса зелий. К его удивлению, лечить старого друга ему помогла будущая жена, которая пришла в коттедж следующим же утром, как объявился Крауч.

— Ох, что это с ним? — Лилиан как раз застала Северуса за попыткой привести друга в порядок и сменить грязную одежду, которой уже не помогали никакие чары очищения.

— На него был наложен «Империус», — признался он. — Помутнение рассудка. Надеюсь, что временное. Сейчас он сильно дезориентирован.

— Значит, это можно исправить? — Лилиан подошла ближе, внимательно разглядывая Барти.

— Да, я уже начал. В своё время я улучшил и доработал комплекс зелий, которые снимают последствия «Империуса», — кивнул Северус, вспомнив про Люциуса, которому пришлось восстанавливать часть памяти в восьмидесятых. — Только вчера ночью я лишь укрепляющий раствор сварил. Он первый в комплексе.