– Сергей Александрович, а ведь статуэтка мне знакома. Где я мог ее видеть?

Евсеев улыбнулся:

– Не скажу. Догадайтесь!

И Домокуров догадался.

Маленькая вещица имела хотя и неполное, но несомненное сходство с монументальной фигурой на площади у Финляндского вокзала.

– А вот здесь...
– и Евсеев широким жестом пригласил Домокурова осмотреться, - я лепил фигуру для памятника в полном масштабе - двух сажен высотой.

Домокуров был озадачен. Помещение просторное, но даже до потолка не будет двух саженей.

– Как же вы, Сергей Александрович, здесь поместились с работой?

Евсеев браво вскинул голову. Потом опустил руки в обширные карманы блузы и показал головой вниз:

– Очень просто, через проруб! Два этажа соединили в один.

Домокуров с интересом выслушал подробности.

На полу нижнего этажа была установлена массивная металлическая площадка. На роликах. Скульптор мог поворачивать ее как ему удобно для работы. А чтобы многопудовая масса глины, нарастая, не обвалилась, лепка происходила на кованом каркасе. И по мере того как дело двигалось, скульптуру обносили со всех сторон деревянными лесами, точно такими как при постройке зданий.

Внизу рабочие разминали сухую глину, замачивали ее в бадье, при помощи лебедки подавали на леса.

Это специальная глина. Добывается у Пулковских высот близ Ленинграда. Свободная от примесей, очень пластична, то есть вязка, послушна в руках, а при высыхании не растрескивается. Пулковская глина известна каждому скульптору.

А вот и другие принадлежности работы...

– Окоренок, - сказал Евсеев.

Сергей Иванович увидел половину распиленного поперек бочонка. Это как бы чаша с водой. Во время работы скульптор окунает в чашу руки.

Есть и молоток, деревянный, с широким торцом, для утрамбовки накладываемой на каркас глины.

Наконец, стеки. Это легкие звонкие палочки. Скульптору они нужны для выработки деталей лица, рук, костюма.

* * *

Однако самое интересное в рассказе Евсеева было впереди.

Образ Ленина... Гений пролетарской революции... Как же воплотить его? Никаких образцов. Во всем мире нет монументального памятника, воздвигнутого революционеру. Значит, изобретай, надейся только на удачу.

Щуко и Гельфрейх разрабатывали архитектурную часть памятника. Но даже эти видные зодчие не отважились спроектировать фигуру Ленина по своему усмотрению. Они настежь распахнули двери мастерской, призвали на помощь людей, знавших Ильича лично, - его соратников по революционной борьбе, учеников.

Побывал в мастерской Михаил Иванович Калинин, приезжала Надежда Константиновна Крупская. Оба рассказывали о Ленине.

А старые питерцы по вечерам набивались к порогу скульптора толпами.

Путиловский слесарь, клепальщик с судостроительного, и ткач, и булочник, и железнодорожный машинист - множество рабочих приобщилось в эти дни к искусству ваяния.

Вначале только уважительно глядели, как под пальцами скульптора словно бы оживает глина, а потом порадовали его и толковыми советами.

– Кстати...
– и Сергей Александрович притронулся к плечу Домокурова, как бы требуя особенного внимания к дальнейшему.
– Вот бывает так: лепишь, лепишь, а для полноты образа, чувствуешь, чего-то недостает. Начинаешь искать это "нечто" - ощупью, наугад. Рождается одна деталь, другая, третья... но чувствуешь - не то, все не то. Ужасно это мучительное ощущение - бесплодность, хоть бросай работу. Когда лепил Ленина, - продолжал скульптор, - не получалась правая рука. Ну никак. Жест вялый, невыразительный... А ведь Ильич на площади был счастлив встречей с дорогим его сердцу питерским пролетариатом. А речь его - это же призыв к историческому перевороту в судьбах человечества!

Евсеев, разволновавшись от воспоминаний, пошел вышагивать по комнате. Внезапно остановился:

– Дайте вашу руку.

Сергей Иванович протянул правую, стараясь воспроизвести положение руки на памятнике.

– Так, - сказал Евсеев, - похоже. Но главное не уловили. Сложите пальцы дощечкой, а большой оттопырьте.
– И он, схватив ладонь Домокурова, резко скосил ее вниз.
– Вот этот энергичный ленинский жест! Я уловил его здесь, у одного из рабочих, который заговорил со мной, - о чем, уже не помню. И меня как осенило.

Появился Щуко. Владимир Алексеевич несколько раз заставлял рабочего воспроизводить этот жест - такой скупой и вместе с тем удивительно полновесный.

"Великолепно, великолепно, - шумно радовался академик, - наконец-то решение найдено. Именно так надо поставить руку и никак иначе!"

Не менее счастлив был и сам рабочий. Он много раз слышал Ленина на митингах и незаметно для себя перенял жесты Ильича, которые, врезавшись в память, стали его собственными жестами.

* * *