Илья становится ещё мрачнее. И я вместе с ним.

— Да, очень, — с усмешкой отзывается он. — Горячая, разве не заметно? Глянь, щёки какие красные, — кивает в мою сторону.

— Ну вы чего? Правда, что ли, заболели? У нас такие планы были: шашлыки на природе пожарить, девчонки клёвую фотосессию придумали для Глеба, ты на сапборде хотел покататься, — перечисляет Света.

Я чувствую себя виноватой. Но встать с кровати, чтобы веселиться вместе со всеми, нет сил. Впрочем, как и настроения.

— Вечером подойду. Сейчас Наташку надо на ноги поставить: домой завтра возвращаться, а она никакая.

Илья идёт в ванную и выходит одетым.

— Я за водой. Лежи и не вставай, — говорит, задерживая на мне строгий взгляд.

Но я и так никуда не собиралась вставать. И изо всех сил уговариваю себя не закрывать глаза, потому что дико хочется спать.

— Наташ. — Света присаживается на край постели и трогает меня за руку. — Ты и правда вся горишь... Как же так? И Илья выглядит разбитым…

Да, как бы не заболел из-за меня. Всё же мы вчера тесно контактировали, хоть и недолго.

— В комнате было холодно, я заснула. Мне много не нужно.

— Ладно, приходите в себя. Как лучше станет, спускайтесь на шашлыки. Хорошо?

— Спасибо, Свет.

Илья возвращается с двумя бутылками воды. Я пью лекарство и накрываюсь одеялом. Нужно пропотеть. И поспать. К вечеру должно стать лучше. О кольце, которое увидела в ванной, стараюсь не думать. После вчерашнего Илья вряд ли решится мне его показать. А я, лишь увидев его, поняла, что не смогла бы ответить положительно. Ничего у нас не получится.

Илья тоже пьёт таблетку, но от головной боли, и ложится рядом. Я проваливаюсь в сон, когда чувствую, как он обнимает меня и прижимает к себе, целуя в затылок. Я ни капли не достойна его. Ни единой капли.

Просыпаюсь от звонка. Сначала мне даже кажется, что это сон. Но мелодия повторяется снова и снова. В комнате полумрак. Шторы задёрнуты. В постели я одна. Смотрю на прикроватную тумбочку. Почти пять вечера. Рядом с часами стоит лекарство и вода. Звонок прерывается, но возобновляется через несколько минут. Я тянусь рукой к телефону и тру сонные глаза.

На дисплее высвечивается имя Динара. Он же должен быть в Москве. Что он хочет?

— Да, — отвечаю слегка охрипшим голосом, пытаясь сесть, но запутываюсь в одеяле.

Сильно хочется пить. Но хотя бы уже не знобит, правда, состояние всё равно коматозное.

— Привет. Как дела? — спрашивает Динар. — Добрались нормально?

— Да, всё хорошо, — на автомате отвечаю я.

— А что с голосом?

Я слышу щелчок зажигалки, затяжку и выдох.

— Приболела малость. Что ты хотел?

— Хотел домой к вам заехать, с Тимом погулять. Я завтра уже вернусь. Естественно, в пределах двора и под контролем няни. Никуда уводить ребёнка не буду. Похищать и вывозить из страны — тоже.

Я сбита с толку его словами и не знаю, что ответить. По идее, ведь ничего плохого нет в том, что он приедет к сыну? Но я всё равно переживаю. Сама не понимая почему. А ещё пугает эта странная привязанность к человеку, которая не проходит даже с годами.

— Хорошо, но ненадолго. Я позвоню Симе и предупрежу её о твоём визите, — говорю нарочито спокойно.

— Вы когда обратно?

— Завтра вечером.

— Ты правда в порядке, Наташ? Голос больной и измученный. — Его официальный тон растворяется в неподдельной искренности.

— А если нет? То что?

Я злюсь на Динара. Это из-за того поцелуя в прихожей меня так штормит. А впрочем, можно кого угодно винить в том, что сейчас происходит в моей жизни, но суть одна: я запуталась. И нападаю на Асадова, потому что это защитная реакция. Не хочу, чтобы он лез в душу с расспросами, что не так с моим голосом. Парня я вчера обидела хорошего. А всё из-за чувств к тебе. Доволен? Этого ты добивался? Жаль, высказать вслух нельзя, но очень хочется.

— Просто переживаю. О тебе ведь есть кому позаботиться?

— Илья обеспечивает мне психологический и физический уход лучше кого бы то ни было. Всё?

Динар усмехается.

— С трудом верится, но ладно. Выбор у меня невелик. Я за тысячу километров сейчас нахожусь. Скинуть тебе завтра наши фотки с Тимуром?

— Нет, — заявляю категорически и немного грубо.

— То есть снимать нас с сыном в парке исподтишка — это норма, но, если я пришлю наш общий снимок сам — нет?

— Что ты хочешь, Динар?