— О чем вы? — Бес глянул в объектив камеры, машинально потер искусственные пальцы здоровой ладонью, будто разогревая после возвращения с мороза.

— Вы все время рисуете одно и то же лицо.

Наставник был стар, умен и профессионален. Живописец будто застрял во времени, оставшись где-то в шестидесятых, причем не советских. Твидовый пиджак, галстук-бабочка, еще с десяток трудноуловимых деталей — все это больше соответствовало персонажу из какого-нибудь английского сериала времен расцвета ВВС. Консервативный профессор почтенного колледжа — вот первая ассоциация, которая пришла на ум Бесу и с той поры не отпускала.

— Вы ошибаетесь, — сумрачно отозвался кибернетик. — Я стараюсь разнообразить процесс.

Он качнул головой в сторону кривобокой этажерки из стальных уголков и прессованного картона, где покоилась толстая — в три пальца высотой — пачка разрисованных листов. Наставник не мог их видеть, но знал, о чем говорит ученик. Старый живописец грустно и чуть покровительственно улыбнулся.

— Вот именно, — пояснил он. — Стараетесь разнообразить, но ваше подсознание… — старческий палец коснулся виска, иллюстрируя наглядно дальнейшие слова. — Заперто в клетке одного лишь образа. Это незаметно если смотреть один-два наброска, но при большой выборке становится очевидным…

— Я не понимаю, — Бес поджал губы. Разговор ему не нравился, однако прерывать сеанс было бы глупо. И накладно, поскольку за каждый урок плата шла вперед.

— У вас в голове будто засел некий образ, один вполне определенный человек, чье лицо вы пытаетесь нарисовать. Мужчина, женщина, ребенок, не имеет значения, в каждом образе проглядывают вполне определенные черты.

Художник с извиняющимся видом развел руками, улыбнулся, близоруко щурясь за толстыми стеклами старых очков. Бес подавил желание ответить жесткой отповедью насчет того, что образы в его голове никого не касаются. А нанятый учитель портретист должен квалифицированно исполнять щедро оплаченную работу, и попытки расшифровать тайны подсознания ученика в эту работу никак не входят.

— Знаете… — художник замялся, поправил бабочку на тощей шее нервическим жестом, как человек, начавший фразу и на полуслове задумавшийся, а стоит ли продолжать?

— Говорите, прошу вас, это важно для меня, — Бес попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. Он чувствовал, что выходит неубедительно, сказалась привычка хмуриться и носить маску предупреждающей угрозы, дескать, отлезь, а то нарвешься! Однако на старика, видимо, подействовало.

— Знаете, — повторил живописец чуть увереннее. — Мне кажется, что на самом деле вам не нужны мои уроки.

— Правда?

— Да. Вы старательны, усидчивы, делаете хорошие успехи. Но это не то занятие, которое зажигает вам душу, не то с чем вы хотели бы связать жизнь. Вы упорно стараетесь нарисовать одного вполне определенного человека. Даже не нарисовать…

Художник снова замялся, отвел взгляд — насколько это можно было сказать про комбинацию динамичных прямоугольников разного цвета на маленьком экране бэушного инфографа.

— Скорее припомнить его лицо, вытащить из паутины обрывочных воспоминаний.

— Да вы пиит! — Бесу пришлось выложиться до упора, чтобы удержать на окаменевшем лице выражение доброжелательной заинтересованности.

— Пиит, — грустно улыбнулся мастер. — Мало кто помнит это слово. Я не буду спрашивать, кем вы были в прошлой жизни. Отмечу лишь, что вам привили хорошие манеры и багаж знаний. Ну и чтобы закончить, может быть, вы нуждаетесь в другом специалисте? Цереброскопия, например, или методика восстановления образов как в милиции?

— Да, — Бес наклонился к объективу. — Должен признаться, я действительно хотел бы нарисовать одного человека.

— Я был прав?

— Абсолютно. Это мой покойный отец.

— Отец… Да, это многое объясняет, — теперь художник улыбался виновато, как человек, допустивший бестактность или поставивший собеседника в неловкое положение. — Простите…

— Не за что, все в порядке.

Бес подумал, не добавить ли в голос и скорбное выражение лица еще чуть-чуть выразительности, но передумал, могло получиться слишком приторно.

— Так получилось, что я очень любил покойного… папу. Но фотографий не осталось, так что я стараюсь…

Бес умышленно оборвал фразу, приложил палец к виску, отзеркалив недавний жест графика.

— И здесь не поможет электроника, ведь я хочу поймать на кончик пера, запечатлеть душу моего покойного отца. Не каким он был, а каким я его запомнил, понимаете?

— Понимаю, понимаю, — закивал художник, щурясь и часто моргая. — Простите, если я был… если я…

— Все в порядке, — повторил Бес. — Наоборот, хорошо, что вы указали мне на это. Постараюсь изживать и разнообразить.

— Да-да, конечно! Не забудьте, нужно уметь рисовать много лиц, чтобы хорошо изобразить одно, самое важное.