Тартас внимательно смотрел на Вильяма и слушал. Кажется, только это ему и оставалось делать.

— Я начал встречаться с Ренардом от нечего делать, — улыбнулся Вильям, вспоминая подробности того поганого вечера, когда жизнь его снова пошла наперекосяк. — Очередной член с симпатичной мордашкой, который захотел поиметь смазливого луитанца. И я решил, почему бы самому его не поиметь? Поиграюсь и брошу, как только надоест. К сожалению, Ренард не был рядовым офицером флота. Он был «сынком», о чем я узнал немного позже. Меня предупредили, что, если обижу Ренарда, поплачусь не просто карьерой, а скорее всего, жизнью. И это еще полбеды, ведь у меня была мать, которую я содержал после гибели отца и старшей сестры. «Мало ли, что с мамой может случиться? — сказали они. — Вокруг война!» Как назло, Ренард «подсел на мой член», — Вильям рассмеялся. — Я знаю, что это выражение странное, но пока не увидишь такое поведение, смысла не поймешь. Зависимость от кого-то, от траха с кем-то делает человека безвольным и слабым. Ренард таким и стал, — Вильям тяжело вздохнул. — А может он всегда был таким? Не знаю. Но меня от него воротило. Потом он сделал предложение. Я попытался время потянуть, мол дай подумать, ведь шаг-то серьезный. И снова мне напомнили о себе люди его отца. «Ты либо все получишь — либо сдохнешь со своей мамашей». Я принял предложение. Дату церемонии назначили. А тут… — Вильям умолк.

Тартас не мигая смотрел на него. Он ждал, что же Вильям скажет дальше.

— Тромбоз кавернозного синуса, — произнес он. — Мама умерла быстро. Схватилась за голову на работе и рухнула замертво. И не стало больше у меня мамы. Только я и только проклятый браслет верности от Ренарда на запястье. Я сказал Ренарду, что задержусь на похоронах матери, на которые он, кстати, не смог поехать, — Вильям хмыкнул, — а сам вернулся на базу на день раньше. Снял проклятый браслет и пошел в бар, чтобы выпить и подцепить кого-нибудь. Чтобы хорошо потрахаться напоследок и послать к Сахиде Ренарда с его любовью и угрозами. Я знал, что меня либо убьют за это, либо накажут, а потом убьют. Последовательность значения не имела. Я не собирался быть рабом всю свою жизнь. Пришел в бар. Стал выбирать, с кем бы согрешить в последний раз? И тут ты. Равнериец в баре для геев — это эксклюзив. Вы ведь не из тех, за кем очереди из поклонников выстраиваются. Вас в основном все побаиваются и обходят стороной. Потому вашего брата и в гей-барах редко можно увидеть. А ты вот взял и пришел. Сидел в одиночестве за стойкой и глушил атероль. Я тогда подумал: «Хм… А с равнерийцем у меня никогда еще не было!» Единственное, что смущало, это то, с каким презрением ты смотрел на меня, пока я строил тебе глазки. «Строптивый, — подумал я. — Ну ничего! Посмотрим, как ты подо мной застонешь!» — и решил взять тебя штурмом. Подсел и использовал проверенные трюки, которые в прошлом работали безотказно. И ты стал реагировать. Но не так, как все. Ни одного комплимента от тебя я не услышал. Ты шутил и отшучивался, как будто измывался надо мной и моей красотой. И тогда я заметил кое-что, — Вильям приподнялся и снова опустил голову, едва не касаясь кончиком носа геля. — Ты намного красивее меня. Меня — сделанного за шесть пластических операций. Под слоем надписей скрывалось лицо, которому я бы и сам мог позавидовать. Лицо, которое хотелось рассматривать и трогать. Лицо, которое мне захотелось поцеловать. Я превратился в одного из тех, над кем в прошлом издевался сам! Но что удивительно? Твоей красоты никто не замечал. И ее не замечал ты сам. Как интересно складывалась жизнь… Я смотрел на тебя — свою полную противоположность, и тонул в собственном желании тобой обладать. Со мной никогда такого не было. Никогда, — покачал головой Вильям. — А потом Ренард все испортил. Кто-то доложил ему, что я уже вернулся. И он решил сделать мне сюрприз! Времени съездить со мной на похороны матери у него не нашлось, зато прискакать, чтобы потрахаться, вполне! Я и в самом деле не хотел, чтобы ты тогда уходил. Знал, что дальше долго не проживу, а насладиться твоими стонами еще хоть немного очень хотелось. Но ты ушел, — Вильям разогнулся и тяжело вздохнул. — Я послал Ренарда на хрен и вернул ему браслет. И приготовился к худшему. Утром меня никто не беспокоил. Я решил, что денек в запасе у меня есть, и почему бы мне не использовать этот день для того, чтобы найти тебя и продолжить то, на чем мы остановились? Я стал тебя искать. День, потом второй, потом и третий, но ты исчез, и о тебе никто ничего не знал. А моя увольнительная подошла к концу, и я вернулся на службу на корабль. Конечно, Ренард мне отомстил. Сначала распустил слухи. Я на это никак не отреагировал, посчитав, что лучше жить с плохой репутацией, чем вообще не жить. А потом был обыск в моей каюте и ампулы с наркотой. Штраф-отряд и бесславная гибель маячили впереди. Не думал, что Ренарда замучает совесть, и он попросит отца пощадить меня. Но, — Вильям развел руками, — видно он действительно сильно меня любил, раз после такой мести все же решил «помиловать». Команда Киарана приняла меня с осторожностью. Оно и ясно: новый офицер среди элиты штрафников — никогда не знаешь, что действительно натворил в прошлом и кому докладывает в настоящем. Месяц, два, три, и я обтерся. Да и ребята ко мне привыкли. Мы все «удачливые неудачники», — Вильям тяжело вздохнул. — Никогда не думал, что встречу тебя снова, — он опустил руку в гель и коснулся щеки Тартаса. Нежно погладил и провел пальцем по его губам. — Нам ведь не говорили, кто станет новыми членами «элит-отряда». Поэтому я и замер, когда в ту комнату вошла всем известная Аудроне Мэль, а следом за ней и ты — мой «неизвестный равнериец». Ты взглянул на меня мельком и твое лицо осталось беспристрастным. Я еще задумался, а узнал ли ты меня? Потом понял, что не узнал.

«Узнал», — ответил Тартас одними губами.

— Тш-ш-ш, — Вильям прижал палец к его рту. — Я не собираюсь с тобой в игры играть. Три последних года научили меня не строить планов на будущее и ни на что не надеяться. Я каждый день живу, как в последний. И каждый последний день я живу, а не существую. Так что перестань пытаться меня унизить — этого я терпеть не буду. И если я хочу доставить тебе хоть немного удовольствия, пока ты отмокаешь в этом геле, не стоит строить из себя недотрогу. Ты не беспомощен и вполне можешь меня послать. Кстати, — Вильям перевел взгляд на пах Тартаса, — у тебя эрекция, а ведь я ничего не делал, только говорил с тобой.

Палец Вильяма заскользил вдоль шеи Тартаса, медленно спускаясь ему на грудь в обход ран.

— Если не хочешь, скажи губами «нет», и я уйду, — Вильям улыбнулся и посмотрел на лицо Тартаса, который молча взирал на него в ответ. — Или ничего не говори, — палец Вильяма проскользил вдоль живота Тартаса и направился ниже. — Как много всего у меня происходит с тобой в первый раз в жизни.

Ладонь начала ласкать и Тартас дернулся.

— Расслабься, — тихо попросил Вильям и прикусил губу от возбуждения. — Выброс эндорфинов способствуют скорейшему выздоровлению. Это я тебе как врач говорю.

Тартас прижал ладони ко дну бассейна и расслабился.

Аудроне присела на кровать в своей каюте и пощелкала пальцами. Чутье не подвело: сегодня Киаран не придет.

Она и сама уже не знала, хорошо это или плохо. Проверенные источники из ближнего окружения матери шепнули, что Киаран лично с Сюзанной Мэль никогда не встречался, хоть и заслужил репутацию «любимчика». Аудроне подозревала, что Сюзанна продвигала Киарана по карьерной лестнице в определенном направлении, обеспечив его постоянное присутствие на передовой и создавая все условия для того, чтобы Киаран плюнул на Альянс и попытался связаться со своим отцом. Конечно, Киаран дураком не был и прекрасно понимал, что это проверка. Вся его карьера и служба — одна сплошная проверка и капкан, расставленный для человека, который является личным советником главнокомандующего Армии Освобождения.

Самой Аудроне Киаран Рурк тоже необходим для определенной цели. Вот только сюрприз, что он эфонец. И тоже модельер, как и Орландо Уолш. Более того, Киаран способен входить с ней в ментальный контакт против ее воли. Это осложняло дело. Не в интересах Аудроне, чтобы Киаран Рурк копался в ее голове. А еще он слишком умен. Наверное, поэтому другие Аудроне Мэль влюблялись в других Киаранов Рурков. И страдали от этого. Кто-то из людей падок на красоту, а Аудроне падка на ум. Живой острый ум, который возбуждает ее гораздо сильнее контрастной внешности дженерийца и его привлекательной физиономии. Идея со сделкой не сработала. Отсутствие Киарана в ее каюте сейчас ясно об этом свидетельствовало. Неужели он не хочет стать адмиралом? Он ведь честолюбив! Хотя… Она не может быть уверенной в этом.

Аудроне разделась, легла на кровать и укрылась одеялом. Время с ней совсем не дружит. А это плохо. Очень плохо.

Аудроне закрыла глаза и, кажется, уснула.

Она стояла в большой комнате перед широким сенсорным экраном и выводила на нем расчеты. Стилус порхал по покрытию из пластика и сложные формулы тут же появлялись на свет.

Аудроне слишком увлеклась. Она всегда слишком увлекалась, когда дело касалось работы. А ведь Орвин ушел поесть всего…

Аудроне резко отстранилась и уставилась на голограмму часов на стене. Синие стрелки не обманывали: Орвин ушел поесть час назад.

Она прижала ладонь к губам и опустила глаза в пол. Глубокий вдох и медленный выдох. Орвин сделал свой выбор.

Они с Орвином всегда были «на одной волне». Еще со времен знакомства в Университете, где Орвин был лучшим студентом своего курса. Аудроне закончит университет досрочно в этом году, а Орвин выпустился раньше и устроился на престижную работу в исследовательскую лабораторию. Поэтому они теперь так редко виделись. Сейчас у него отпуск, и он гостит в ее доме вот уже десять дней. И эти десять дней слишком быстро пролетели…