Все это произошло чуть больше чем за секунду, и зафиксировал все это Воронцов краем глаза, так как, вскинув к плечу «Кару Сварога», вогнал две пули в морду искаженного медведя, который шел на таран его «Тура». Ствол артефактного револьвера, пришедшего из прошлого, вспыхнул белыми рунами, а пуля, вылетевшая из него больше напоминала трассер, она разорвала сначала клочья тьмы, которые шарахнулись от нее в стороны, будто тараканы, когда на кухне свет зажгли, а затем прошила медвежий череп, будто тот был из мягкого пластика, развалив его на две части. Второй выстрел угодил в уже мертвую тушу, которая, споткнувшись, полетела кубарем и распласталась в болотистой траве в трех метрах от дороги.

Видимо, все же кто-то координировал тварей, и выжившие дружно рванули на Константина. Но тут пришли в себя охотники. Из «Тура», которых стоял метров на пять дальше по дороге, пулемет в кузове забился, словно сумасшедший, длинная очередь вспорола бок волчары и расплескала мозги последнему чертику. Второй искаженный волк с перебитыми лапами пополз обратно во тьму, но скрыться не успел. Щелкнул одиночный выстрел из «Императора» Савы, и зверь рухнул в болотистую траву. Беляш не стал ждать, когда пожалуют новые враги, и, издав тот самый вой, которым оглушил зараженную тьмой кошку, скрылся в лесу. За спиной Воронцова очнулся пулемет, лупивший с крыши фургона, в котором ехала Даяна, вот только бил он куда-то за спину Константину. Боярин обернулся и увидел, как через овраг перемахивает еще один волк. В красивом грациозном прыжке он вышел на линию огня, и пулемет заткнулся, боясь зацепить обозников, а те вообще не видели зверя, отбивая атаку слева.

Здоровенная зверюга, была укутанная тьмой настолько плотно, что опознать его можно лишь по силуэту, ударила ментальной атакой, да такой, что Сава рухнул на землю и забился в судороге. Константину, стоящему в стороне, досталось меньше. Тень уже была потрачена, и сейчас его прикрывал только оберег Сварога. Он хоть и не повторил судьбу наемника, который валялся на земле в отрубе, но руки налились железом, ствол «Кары» гулял, не давая поймать цель, в глазах поплыли круги. Но тут на его пути встал Дрозд, который хоть и пошатнулся от ментальной атаки, револьвер он выронил, но откуда-то в его руке возник артефактный кинжал, горящий алым пламенем. Каким-то неуловимым движением он сместился и закрыл собой Воронцова. Левая рука приняла на себя распахнутую пасть, а правая всадила пятнадцатисантиметровый широкий клинок в бок волчары.

Челюсти искаженного зверя сомкнулась на рукаве его кожаного сюртука. Зачарование выдержало, не выдержала кость, треск Воронцов услышал отчетливо. Дрозд вскрикнул, и, стряхнув искаженного волка на землю, упал на одно колено, всаживая клинок еще раз, но уже в шею. Левая рука наемника висела плетью.

— Сзади, — крикнул Дрозд.

Воронцов не стал раздумывать. Он прыгнул в сторону, стараясь в полете развернуться, и, как ни странно, ему это удалось. Что-то незнакомое, вроде того, что описал Радим, когда рассказывал про атаку на торг, сгорбленное, с длинными руками, оказалось на крыше его «Тура», окруженное клочьями тьмы, которые по его приказу рванулись к Константину и Дрозду. Наемник не успел даже дернуться, как оказался в сером мутном коконе, где почти мгновенно вырубился. А вот атака на Воронцова провалилась. На пути лоскутов тьмы неожиданно для боярина возник слегка мутноватый щит, который, прикрывая его, выставила Юлия.

В барабане «Кары» остались еще четыре пули. Первый выстрел Константин сделал еще в полете, он ушел в молоко примерно на полметра левее. Второй раз шмальнул, уже приложившись спиной о дорогу. Вышло не так, как задумывалось, пуля пробила крышу, пройдя через распахнутую дверь, и попала в сустав задней лапы или ноги, все же что-то в этой твари было человеческое.

Та заорала, глуша всех вокруг, так, что у бывшего детектива едва барабанные перепонки от нагрузки не лопнули. Но в этот момент вернулся Беляш и, захлестнув «горбуна», сдернул его вниз, после чего его хвостовой клинок пробил голову поверженного врага.

— Спасибо, — поблагодарил Константин мысленно и прислужника, и боярышню.

А среди грузовиков шла резня. Стрельба, стоны раненых, крики умирающих доносились и справа, и слева. Пулеметы охотников лупили в невидимых Константину врагов. Все ещеосложнялось тем, что он ни хрена не видел. А потом на них обрушился новый ментальный удар. На этот раз черный ведун долбанул не страхом, а подавлением. На мгновение Воронов замер, руки упали вдоль тела, оба пулемета и несколько винтовок и пистолетов заткнулись. Беляш заскулил, но в отруб не ушел. И тут твари из тех, кого подавила тьма, рванулись в сторону боярина, видимо, до ведуна дошло, что люди — грязь, а вот он — достойная добыча. Ведь говорил тогда Страж, что тот ведун в поселке пришел за ним, сомнительно, что этот оказался тут для того же, но на месте тех, кто руководит ими, он приказал бы уничтожить такого врага при первой же возможности. Оберег Сварога раскалился, приводя подавленного Константина в чувство, и вовремя, на него со всех сторон неслись твари и люди. Пуля угодила в левую руку, но зачарование выдержало, правда, на пару секунд ощущения были не из приятных. Стрелял тот самый старший приказчик. Он выскочил со спины из-за фургона. Второго выстрела ему сделать не дали. Как ни странно, Сава, который очень вовремя пришел в себя, выкатившись из-под машины, выстрелил из своего «Императора». Обе пули сбили приказчика на землю, вот только курточка у него была зачарованной, противник начал подниматься, но тут Воронцов всадил в него предпоследнюю пулю из «Кары». Последняя досталась какой-то искаженной кошке, вроде рыси, бросившейся на беззащитную спину Савы.

Тут снова ожил пулемет на фургоне охотников, а из распахнутой двери выскочила Даяна, и с ходу прострелила башку еще одному упырю, тому самому здоровяку, возглавлявшему дорожную стражу. А ведь зараженный почти успел. Еще немного, и засандалил бы из карабина Сил Годович в спину Воронцову.

Константин, воспользовавшись передышкой, переломил револьвер, выбивая гильзы и загоняя в барабан полный скорозарядник. Правда, из-за левой руки, которая слушалась плохо. Проделал он это куда медленней. Едва успел, на поле боя появился новый персонаж, такого он не видел, но читал в записках Авии. Человеческий силуэт, укрытый тьмой, правая длинная трехпалая рука с мощными когтями, левая с внушительной косой, вместо кисти, лысый, с белесой тонкой шкурой, которой, впрочем, нипочем обычные пули, вытянутая вперед безглазая голова, вместо носа только две дырки, пасть, полная острых зубов. Длинный хвост, скатанный в боевое кольцо. Его ударом жнец, а это был именно он, мог развалить человека надвое. Что и произошло. Он буквально возник из тьмы прямо за спиной Савы, тот даже дернуться не успел, как хвост хлестнул по его спине, разваливая парня от плача до пояса. Мертвый наемник еще заваливался вперед, а жнец, развернувшись, выстрелил своим длинным хвостом по очухавшемуся Дрозду. Спас того Беляш, перехвативший своей лапой окаянный отросток, да и наемник не оплошал, успел откатиться в сторону. Правда, приземлившись на перебитую руку, он вскрикнул и отрубился.

Что-то в панике закричала Юлия, но Константину было некогда слушать вопли боярышни, он вспомнил про свои новые умения. Первым на поле боя появился теневой фантом, и все отличие от Воронцова заключалось в том, что призрачная фигура была безоружна, оружием ему служили пальцы-когти, Фредди Крюгер удавился бы от зависти. Повинуясь мысленной команде, тень ринулась вперед и нанесла удар. Вот только результат оказался плачевный, вернее, он отсутствовал. Когти фантома скользнули по кажущейся такой тонкой шкуре, не причинив жнецу никакого вреда.