Кэнди, Аллегра и Видок направляются к маленькой, а я обхожу их и подхожу к большой кровати. Неуклюжая маленькая кадриль, но мы справляемся. Проходя мимо, Кэнди пожимает мне руку и шепчет на ухо: «Не будь сучёнком». Это лучший данный мне совет за целый год.

Я снимаю пальто и бросаю его на кровать. Вытаскиваю всё из пальто и карманов. Отбрасываю наличные в сторону. В Даунтауне от них не будет никакой пользы. Ключ от этой комнаты и от комнаты Кэнди. Бросаю. Телефон. Бросаю. Кусочек свинца толщиной с карандаш, которым я иногда пользуюсь, чтобы нарисовать магические круги. Снова бросаю. Я таскаю с собой кучу всякого дерьма. Достаю из кармана брюк серебряную монету и гладкий кусочек янтаря размером с горошину. Серебряная монета размером с четвертак и старая. Даже старинная. Из тех, что носил бы с собой Док. Теперь янтарь. Он недостаточно крупный, чтобы чего-то стоить. Никогда прежде не видел ни того, ни другого. Должно быть, кто-то сунул мне их в карман. Я понимаю. Серебро — это защита от зла. Янтарь — для исцеления. Я не смотрю на Кэнди. Просто кладу их обратно в карман.

— Дай-ка я убежусь, что всё верно понимаю. Твой великий план состоит в том, чтобы сделать в точности то, что велел тебе делать Мейсон? — спрашивает Видок.

— Практически. Я прокрадываюсь, хватаю Элис, бью Мейсона по башке и возвращаюсь как раз вовремя, чтобы застать «Битлз» на шоу Эда Салливана [147] .

— Мейсон прирождённый лжец, и ненавидит тебя. Зачем ему говорить тебе правду?

Я отбрасываю в сторону матрас и начинаю доставать оружие из кроватного бокса.

— Потому что правда хуже лжи. Он забрал Элис однажды, убив её. Теперь хочет показать, насколько он лучше меня, сделав это снова. Детский сад, но всё так и задумывалось.

Забавно видеть разложенные пистолеты и прочие игрушки. Старинный револьвер Кольт Нэви, пушка прапрадедушки Дикого Билла Хикока. Револьвер Ле Ма. Довольно громоздкий и бесполезный, но он мне нравится. Обрез Уиппет в стиле Клайда Бэрроу. Сувениры, которые я снял с Таящихся и всяких подонков. Деревенский рынок оружия. Тазеры. Кастет с сердечками-валентинками на рабочей поверхности. Китайские ножи-бабочки и диковинной формы кинжалы Таящихся, предназначенные не для человеческих рук. Заострённый козий рог. Из любимого — серебряный кол, сделанный мнящей себя истребительницей вампиров школьницей. Она изготовила его, заострив плоскую отвёртку и окунув её в кастрюлю с расплавленными десятицентовиками. Идеальное оружие против пожирателей савана. Только маленькая идиотка не знала, что современные десятицентовики в основном состоят из покрытой никелем меди. Всё, чего она добилась, это испортила отличную отвёртку и доказала, что школы Лос-Анджелеса — чистый отстой.

— У тебя нет ничего, кроме его слова. Невозможно.

— Конечно, это возможно. У Мейсона есть ад, и теперь он хочет Рай. Аэлита хочет убить Бога. Никто из них не хочет, чтобы я болтался под ногами и, возможно, встал у них на пути.

— Поиски Элис займут тебя, пока они будут осуществлять свои планы.

— Верно.

— Я понимаю, как смертному человеку может прийти в голову безумный план править Вселенной, но как ангел может пасть так далеко от благодати? — спрашивает Травен.

— Ты проповедник. Вот и скажи мне.

Он качает головой.

— Полагаю, если бы я знал ответ, я бы всё ещё был частью Церкви.

— Ну же, отец. Ангелы слетали с катушек с начала времён. Они ещё один из великих косяков Господа. Взгляни на меня. Меня бы даже не было в этом дерьмовом мире, если бы ангел не трахнул мою мать.

— В семинарии ни о чём таком не рассказывали.

— Приятно знать, что божьи школы такие же прогнившие, как и обычные.

Как ни забавна моя коллекция оружия, там, куда я иду, большая её часть бесполезна. У меня мой наац и чёрный клинок. Они на протяжении одиннадцати лет сохраняли мне жизнь в Даунтауне. Вероятно, они сделают это снова. Я всегда чувствую себя увереннее с пушкой на поясе, но пуля из любого из них лишь заставит адовца хихикнуть.

Я смотрю на Касабяна.

— Не хочешь как-нибудь заскочить сюда с какой-нибудь новой информацией?

— Я собираюсь устроить грёбаную гаражную распродажу, если ты не вернёшься, — отвечает он и смотрит на кровать.

— Спасибо за поддержку. Есть вероятность того, что Мейсон достаточно вооружился, чтобы напасть на Небеса в ближайшие три дня?

— Войска всё ещё прибывают отовсюду. Дезертиров много, но недостаточно, чтобы что-то изменить.

— Ты сказал, что Мейсон не может напасть без войск Семиазы. Тот переметнулся?

Касабян качает головой.

— Его там нет, но это не значит, что какие-то другие генералы не смогут перевербовать его войска. Как я сказал, в Пандемониуме достаточно падших ангелов, чтобы основать тысячу бой-бэндов [148] .

Я достаю Сингулярность Мунинна и забавное птичье яйцо, зажигалку Мейсона и маленький белый камешек, который Люцифер дал мне тогда в «Макс Овердрайв», и кладу их рядом с наацем и клинком.

— Если всё это правда, тогда ты не можешь спускаться туда в одиночку, — говорит отец Травен.

Я смотрю на него, а затем на Касабяна.

— У тебя сегодня странный день, не так ли?

Взгляд Травена прыгает на Касабяна и снова обратно.

— Трудно сказать. Думаю, у меня появляется иммунитет к странностям.

— Проклятие. Ты уже один из нас. Ну, отец, добро пожаловать на родео грайндхаусов [149] с постоянным тройным предложением фильмов о монстрах. Попкорн чёрствый, а напитки разбавлены водой, но мы открыты всю ночь и божествам приходится сидеть на балконе вместе с алкашами и типами в прорезиненных дождевиках.