— Предлагаешь наказать тебя?

Хмурюсь, придумывая выход из ситуации. Ян говорил, что не навредит. И я верю, действительно верю. Но можно наказывать и без физического насилия. Например…

О Господи! А если он решит отобрать мои любимые оливки?

— Эй, — ладонь Яна ложится на мою щеку, когда я начинаю всхлипывать. — Шутка, золотце. Что уже случилось?

— Ничего.

— Черт, ты как хрустальная, Сонь. Ничего нельзя сказать.

— Ты просто… За наказание сказал, а я подумала, что ты можешь отобрать мои оливки. И…

— Ага, думать тебе тоже нельзя. Ты ведь не была такой плаксой раньше. Даже когда у тебя было сложное дежурство или пациенты хамили…

— Это всё твой ребенок, — бурчу, отворачиваясь. — Он превращает меня в истеричку. Я постоянно плачу! Всё время, из-за мелочей. Знаешь, как это ужасно и выматывает? Я плачу из-за каждой мелочи, а ты не помогаешь. И это… Раздражает! А ты ещё и смеешься!

Ян действительно усмехается, а после смеётся. Старается спрятать смех за кашлем, прикрываясь кулаком. Но это плохо получается, я всё равно слышу каждый звук.

Небольшая истерика помогает. Волнение и напряжение уходят, оставляя лишь слезы на щеках. Вытираю их, заметно успокаиваясь. Всегда так, сначала рев, а после спокойна.

— Ты поужинала, Сонь?

— Угу. Немного. Всё нормально, там тебе осталось. Хотя ты не заслужил, — рискую, откровенно нарываясь. Но мужчина лишь смеётся. — Что с тобой происходит?

— Со мной?

— Ты… Я не знаю, как это объяснить, не на психолога же училась. Но у тебя постоянные перепады настроения. Ты бываешь таким… Внимательным и заботливым. А после грубый и злой. И я не знаю, как под тебя подстраиваться и что говорить.

— Это не твоя вина.

Ян трет лицо, а я двигаюсь на другой край кровати, чтобы лечь удобнее. Сворачиваю из одного одеяла себе подушку, на которую можно закидывать ногу. А вторым укрываюсь.

Пока мужчина думает над ответом, я хочу расслабиться и отдохнуть. Даже прикрываю глаза, хотя внутри звенит тревога. Мы с Яном, оказывается похожи. Потому что меня тоже бросает из одного состояния в другое.

То я боюсь Волкова, каждое движение отслеживаю. То веду себя так, словно ничего страшного не происходило. А что, не каждую девушку её бывший похищает?

— Мозг своеобразная штука, — Ян падает на кровать, даже не спрашивая разрешения. — Иногда я просто отбрасываю тот факт, что ты — это ты. Дочь Авдеева, была на практике в Испании… Иногда ты — просто Соня из больницы, забавная медсестра с обворожительной улыбкой. Это кажется безумием, но это… Что-то вроде гибкой психики. Память просто отбрасывает ненужное, чтобы не быть всё время в напряжении.

— Я понимаю. Уж поверь, я понимаю, — шепчу, прикрывая глаза. Мужчина лежит так близко, можно просто протянуть руку и коснуться его. — И что? Это помогало тебе? Помогало выдержать меня рядом, притворяться заинтересованным? Ты попал в больницу ради этого? Чтобы меня…

— Нет. Твой отец устроил для меня аварию, повезло, что я выжил. Меня запихнули в ту больницу, скажем так, друзья. Сначала не хотел оставаться, а потом решил, что смогу что-то узнать.

— И я…

— Нет. Я не знал, о том, что ты дочь Авдеева. Уже после, узнал сразу две новости: и о беременности, и о родственных связях. После того, как у нас был роман.

Я задыхаюсь от этих слов, давлюсь ими. Мотаю головой, словно пытаюсь отбросить. Потому что это всё меняет. И от этого ещё хуже. Если поверить, что Ян ничего не знал…

Значит, он так легко отказался от меня. Это не было планом или попыткой мести. Просто я ничего не значила тогда, не была приоритетом или важной деталью.

— Кто такая Ада? — спрашиваю, стараясь увести тему. — Ты о ней говорил…

— Моя подруга, из приюта. Мы вместе росли и ненавидели друг друга. Она чуточку сумасшедшая, всегда пыталась ударить первой и нападала. Отбиться от неё было непросто. Мы оставили друг другу шрамы, а после стали заклятыми друзьями.

— Странная дружба.

— Хочешь выжить — нужно учиться драться до последнего.

— Мне тоже так нужно? Если я вдруг стану жестокой и бесстрашной…

— Ты не такая, и поверь мне, это хорошо. К тому же, кто-то боялся остаться без оливок.

— Ян!

— В выживании не должно быть слабых мест, никогда. Я допустил ошибку, завел семью и после по этому ударили. Теперь вот снова…

— Семья это не ошибка. Нельзя так говорить о детях, — бурчу, сильнее укутываясь в одеяло. Глажу живот, словно успокаивая ребенка. — Наш малыш не ошибка.